Оба они сдѣлали одинаковое движеніе, и оставалось одно мгновеніе, чтобы свершиться величайшему изъ преступленій. Марія была почти безъ чувствъ; Ивашкинъ смотрѣлъ съ ужасомъ, видя тщету своихъ словъ; толпа, окружавшая злодѣя, также стояла въ изумленіи и бездѣйствіи, невольно сопровождающемъ единоборство. Наконецъ замки щелкнули, и что жъ? По странной игрѣ случая, или по волѣ высшаго Существа, взирающаго всегда отеческимъ окомъ на наши заблужденія -- какъ бы то ни было, ружья обоихъ соперниковъ дали вспышку. Казалось, и бездушное вещество устрашилось ужаснаго дѣла, для котораго оно было избрано; но сердцу человѣческому, въ часъ ярости, нѣтъ ничего страшнаго! курки опять были взведены, опять насыпанъ порохъ на полку, опять ружья пришли въ убійственное направленіе; но уже сама природа возстала противъ нарушенія ея законовъ: ужасный, невообразимый ударъ пролетѣлъ подъ землею; гора дрогнула въ основаніи; все дышавшее на ней встрепетало. И во всеобщемъ коловоротѣ вселенныя человѣка ожидаетъ не болѣе, какъ та же смерть, которую онъ вкушаетъ иногда на мягкомъ и спокойномъ ложѣ; но не смотря на то, общее смятеніе, общій трепетъ природы, когда мнится, гнѣвъ Божій грядетъ на преступную обитель человѣка, и духъ ярости его сокрушаетъ грѣшную землю,-- въ сіи минуты человѣкъ содрагается, трепещетъ, замираетъ несравненно сильнѣе, нежели предъ самою кончиною въ обыкновенное теченіе міра: тогда какъ бы спадаетъ мгновенно съ глазъ его завѣса грѣха, сокрывавшаго отъ него истинное его отношеніе къ Творцу, и величіе Всемогущаго, равно и ничтожество предъ Нимъ виновной твари, открывается во всей поразительной ясности. Вѣроятно, сіе самое, дѣйствіе имѣлъ страшный глаголъ природы и на сражавшихся: оба они опустили ружья, и, казалось забыли свою злобу; однако жъ едва установилась земля, какъ опять ненависть вспыхнула въ въ сердцахъ; опять ружья были направлены, и -- вторичный сильнѣйшій ударъ, тряхнулъ гору съ непостижимою силою, мгновенно низвергнулъ ея вершину въ пустое нѣдро, и глубокая пропасть раздѣлила отца съ сыномъ, готовыхъ навести взаимно по смертельному удару. Густое облако пыли задернуло обѣ стороны пропасти, и скрыло другъ отъ друга противниковъ. Между-тѣмъ удары увеличились и когда вѣтеръ пронесъ пыль, предъ глазами бывшихъ на горѣ открылось зрѣлище вмѣстѣ страшное и великолѣпное. Возмущенный въ ложѣ своемъ океанъ, съ неизъяснимымъ ревомъ и шумомъ, то взбѣгалъ кипящими горами на сушу, то опять убѣгалъ на великое разстояніе отъ берега, и обнажалъ подводныя скалы, искони сокрытыя отъ пытливаго взора.
"Какое страшное зрѣлище! -- говорилъ Ивашкинъ, глядя съ ужасомъ на возмущеніе океана. -- Смотрите: вонъ три брата {Скалы, высунувшіяся изъ воды.} едва теперь показываются изъ воды, а вѣдь они въ обыкновенное время саженъ на пятдесятъ выше моря."
При новомъ ударѣ набѣжавшій на землю океанъ опять схлынулъ, и скрылся отъ взоровъ, снова обнаживъ подводные утесы; потомъ еще разъ тоже повторилось явленіе. Казалось, взбунтовавшаяся бездна хочетъ ниспровергнуть свои границы и залить навсегда возвышавшуюся надъ ней сушу.
Во все продолженіе этого страшнаго явленія, гора, на которой спасались отъ потопленія и гонимые и гонители, колыхалась какъ волна, наводя неизъяснимый ужасъ на сердце; вся окрестность была также въ грозномъ движеніи: горы и лѣса волновались какъ море, съ глухимъ необъятнымъ гуломъ, какъ паденіе многихъ рѣкъ. Нѣтъ словъ, нѣтъ кисти, чтобы живо представить эту картину. Вся природа, и океанъ, и земля были въ содроганіи, въ трепетѣ, въ ужасѣ: это было, можетъ быть, хотя и слабое, но вѣрное подобіе того страшнаго дня, когда погаснетъ солнце, померкнетъ луна, спадутъ звѣзды съ неба и силы небесныя поколеблются.
Но скорѣе могла успокоиться вся необъятная природа, нежели утихнуть ненависть и буйная страсть въ сердцѣ злодѣя. Видя, что землетрясеніе кончилось, губитель опять началъ преслѣдованіе.
"Казаки! -- закричалъ онъ -- долой съ лошадей, обходи пропасть, лови мошенниковъ!"
-- Попробуйте, злодѣи! -- кричалъ отчаянный мичманъ: -- каждый, кто отважится ступить на гору, заплатитъ за это жизнію!
"Послушайте, Викторъ Ивановичъ! -- сказалъ Ивашкинъ,-- вы видѣли, что самъ Богъ предохраняетъ васъ отъ преступленія: не искушайте болѣе Его благости!"
-- Развѣ вы хотите опятъ отдаться въ руки злодѣя? Для чего же была и бѣжать намъ?
"Нѣтъ, я не хочу отдаться ему, но теперь есть средство спастись и безъ пролитія крови. Вы видите, что злодѣямъ нельзя иначе напасть на насъ, какъ только съ этой стороны, между тѣмъ, какъ мы тотчасъ можемъ достигнуть моря."
-- И что-жъ тогда?
"Возьмемъ байдары, и отдадимся на произволъ Бога: вы уже знаете, что Марья Алексѣевна умѣетъ ѣздить въ байдарахъ, да и мнѣ не учиться этому".
-- Ахъ, Викторъ! -- вскричала Марія -- не думай болѣе! рѣшайся: время дорого!
"Я на все готовъ, и думаю не о себѣ, а только о твоемъ спасеніи....."
-- Если такъ: то пойдемъ скорѣе! пусть-же поглотитъ насъ море; по крайней мѣрѣ мы умремъ вмѣстѣ!
