"Шевелитесь проворнѣе; изверги! -- раздался вдали дикой ревъ начальника. -- Я васъ всѣхъ переморю въ тюрьмѣ, если упустите бунтовщиковъ!"
Но какъ ни ярился злодѣй, и какъ ни спѣшили его подчиненные, наши странника успѣли между тѣмъ достигнуть моря; ибо преслѣдователи не могли прямо сойти на беретъ, по причинѣ почти перпендикулярнаго отвала горы на большое разстояніе, и должны были прежде спуститься на противоположную сторону, и потомъ уже подняться на вершину, гдѣ спасались гонимые. Въ сіе время достигнувъ берега, Викторь и Ивашкинъ проворно отвязали байдары, о которыхъ нужно было Ивашкину сказать добрымъ Камчадаламъ, притомъ давнишнимъ его знакомымъ, только нѣсколько словъ, обѣщая въ послѣдствіи щедрое вознагражденіе и представя опасность своего положенія. Наконецъ байдары были спущены на море; бѣгущіе сѣли -- Викторъ съ Маріею, Ивашкинъ одинъ; вѣтеръ дулъ съ берега; волны стремились въ море, и легкіе челноки помчались, какъ стрѣла, по пѣнившимся ихъ хребтамъ. Тогда прибѣжалъ на беретъ начальникъ. "Разбойники! злодѣи! -- закричалъ онъ въ величайшемъ бѣшенствѣ на Камчадаловъ -- какъ вы смѣли подать помощь бунтовщикамъ? Всѣхъ васъ перевѣшаю!"
Вслѣдъ за нимъ сбѣжались и казаки.
"Спехивайте байдары -- вопилъ начальникъ -- садитесь проворнѣе, гонитесь за мошенниками; ловите, стрѣляйте, если не остановятся; бѣйте ихъ, топите, губите разбойниковъ!"
Между-тѣмъ вѣтеръ, разыгрываясь болѣе и болѣе, подулъ съ ужасною силою. Валы заходили горами, и убѣгающіе челноки скрылись во глубинѣ.
-- Ха, ха, ха! -- раздался въ сіе мгновскіе дикой хохотъ на обвалившейся горѣ. Изумленная толпа взглянула наверхъ. Тамъ, на высунувшемся изъ обвалу камнѣ, стояла цыганка, освѣщенная, какъ фурія, краснымъ пламенемъ гаснувшей зари, съ развѣвавшимися по вѣтру волосами. -- Ха, ха, ха! -- кричала она съ адскою радостію, указывая на исчезнувшіе челноки. -- Поздравляю, злодѣй: ты погубилъ своего сына!
-- Что ты вопишь, злодѣйка? -- вскричалъ начальникъ, въ половину разслушавъ крикъ цыганки, мѣшавшійся съ шумомъ вѣтра.
"Поздравляю тебя, злодѣй, съ радостью: ты убилъ жену, а теперь погубилъ сына!"
-- Замолчи, фурія, или и пришибу твой проклятый языкъ!
"Бей, но знай: это точно сынъ твой! вотъ тебѣ доказательство! (она бросила узелокъ). Тутъ его рубашка, въ которой я его украла у васъ; тутъ его крестъ, который ты надѣлъ на него, снявши съ себя; тутъ его ладонка, въ которой вложена записка собственной твоей руки о его рожденіи...."
Начальникъ схватилъ узелокъ; съ нетерпѣніемъ разорвалъ ладонку, и съ ужасомъ прочиталъ свою записку.
-- Злодѣйка! для чего ты не сказала мнѣ это прежде?
"Извергъ! ты погубилъ мою молодость, ты убилъ мою жизнь; я дала клятву отмстить тебѣ -- и сдержала ее! теперь веселись, если можешь, сыноубійца? вонъ твой сынъ! вонъ погибаетъ въ волнахъ! вонъ челнокъ опрокинулся, и твой сынъ, борясь со смертію, проклинаетъ тебя, мучитель!"
-- Фурія! замолчи! -- возопилъ обезумѣвшій преступникъ, ударивъ ее изъ ружья.
Пуля просвистала мимо, и цыганка съ новою злостію начала мучить его своею адскою рѣчью; но онъ уже не могъ слушать ее; бурныя, тяжкія мысли потокомъ хлынули на его душу. "Друзья мой! -- кричалъ онъ, не помня самъ себя -- спасите меня отъ сыноубійства! Бѣгите, воротите его, возвратите мнѣ сына!" Въ это время бѣжавшіе челноки опять показались на поверхности валовъ, чуть, чуть чернѣясь въ отдаленности. "Онъ еще живъ! -- завопилъ терзающійся грѣшникъ.-- Онъ еще живъ! летите, воротите его! Горе мнѣ, если я погублю его!"
Нѣсколько казаковъ проворно сѣли въ оставшіяся байдары и бросились въ море, отважно презирая жизнію и только думая о томъ, какъ бы исполнить волю своего начальника, сколько онъ ни былъ недостоинъ сего имени. Но чѣмъони больше старались догнать бѣгущихъ, тѣмъ болѣе сіи послѣдніе употребляли усилій отъ нихъ удалиться. Буря и ночь наконецъ поглотила ихъ, и погибель несчастныхъ совершилась: посланные воротились съ этой вѣстію.
"Такъ онъ погибъ! -- вскричалъ начальникъ, разодравъ да себѣ одежду. -- Сынъ мой погибъ отъ руки моей!... И вонъ, вонъ въ облакахъ.... Видите ли?.... Это тѣнь жены моей!.... О какъ взоръ ея пробиваетъ мою душу и рветъ сердце!.... Слышите ли, какъ хохочетъ адъ надо мною? (Въ это время былъ слышенъ хохотъ цыганки). Видите ли, какъ духи злобы стремятся на меня?.... О, скорѣе! разорвите на части мое тѣло}... Разступись земля, и сокрой меня отъ мученій!"
(Закалывается и упадаетъ.)
