Лѣто смѣнилось зимою, зима лѣтомъ; опять наступила зима, и снова возвратилось лѣто. Боже мой! какъ удивителенъ, непостижимъ этотъ вѣчный, несовратимый ходъ природы, стирающій, какъ пыль, на пути своемъ жалкія поколѣнія людей. Въ теченіе вѣка измираетъ все жившее при началѣ его; и если иногда остаются на лицѣ всей земли два, три человѣка, перешагнувшіе за грань другаго столѣтія, то что жизнь ихъ? неутолимая скорбь изгнанника, блуждающаго въ чуждой пустынѣ; безконечный ропотъ страдальца, горюющаго на развалинахъ роднаго пепелища! настоящее поколѣніе для нихъ чуждо: одинокая душа летитъ въ прошедшее; тщетно силится вызвать оттуда погибшіе лики, и, утомленная, жаждетъ успокоенія въ могилѣ. Да, столѣтіе для цѣлаго поколѣнія людей есть предѣлъ непроходимый, и -- ужасная картина! -- все младое, все прекрасное, все милое, все дышавшее геройствомъ и славою, все блиставшее знаніемъ и мудростію, всѣ гордившееся блескомъ величія и могущества -- всѣ, отъ царя до послѣдняго раба его, встрѣтившіе первый день столѣтія, лежатъ въ послѣдній распростертые въ гробахъ, преданные смерти и тлѣнію! Такова судьба цѣлыхъ поколѣній; а чтобы измѣниться одному человѣку -- много ли надобно? и между тѣмъ природа течетъ безмолвно и несократимо, совершая свои роковыя круговращенія!
Такимъ образомъ въ два года, протекшіе со времени происшествій, нами описанныхъ, съ лицами, дѣйствующими въ нашей повѣсти, случилось весьма многое. Самая смерть не забыла собрать своей дани.
Три новые креста чернѣлись близъ одинокаго дерева, осѣнявшаго славную могилу Клерка {Сопутникъ Кука.}. Надъ однимъ изъ сихъ памятниковъ, рано поутру, въ ясный лѣтній день, стоялъ человѣкъ довольно высокаго роста, кроткой и важной физіономіи, погруженный въ глубокую думу. "Бѣдная Ольга! -- сказалъ онъ наконецъ, тяжело вздохнувши -- когда я смотрѣлъ на тебя во дни юности, въ то время, когда ты, исполненная жизни, была и мила и прекрасна, могъ ли я тогда думать, могла ливкрасться въ умъ мой эта страшная мысль, что пройдетъ нѣсколько лѣтъ -- и я буду попирать твой прахъ, заброшенный въ дикую пустыню?.... Вотъ что сдѣлали съ нами люди!"
Незнакомецъ слова умолкъ. Казалось, думы его становились мрачнѣе и мрачнѣе: ибо черты лица его, постепенно измѣняясь, приняли выраженіе величайшей скорби. Но нѣкоторымъ, отъ времени до времени вырывавшимся словамъ, можно было заключить, что сердце его было исполнено страшнаго ожесточенія противъ людей; но, не смотря на сіе, это былъ человѣкъ самый расположенный ко благу другихъ; свойство, давно подмѣченное въ такъ называемыхъ мизантропахъ. Ревизуя Камчатку (нужно ли объяснять, что это былъ ожиданный ревизоръ?), онъ не старался отличиться предъ начальствомъ преувеличеніемъ своихъ изысканій въ открытіи злоупотребленій; но, напротивъ, стараясь смягчить преступленія виновныхъ, поставилъ начальство на настоящую точку зрѣнія, съ которой надлежало ихъ разсматривать, какъ слѣдствія невѣжества и превратныхъ понятій. Дѣло Тенявы было главное, на которое ревизоръ обратилъ свое вниманіе. Признаніе Сумкина, показанія казаковъ, слышавшихъ покаяніе фельдшера, отзывы приказныхъ, бывшихъ свидѣтелями раскаянія дьячка, наконецъ, удостовѣреніе Хапилова -- были достаточнымъ основаніемъ къ оправданію мичмана и протопопа. Слѣдствіе была представлено въ Иркутскъ, а не разсмотрѣнія онаго и до пріѣзда новаго начальника, ревизоръ долженъ былъ управлять Камчаткою. Время управленія его было общимъ праздникомъ сей страны. Наконецъ насталъ день его отъѣзда, и, посѣщая часто драгоцѣнную для него могилу, онъ пришелъ пролить на все послѣднія слезы и сказать незабвенному праху вѣчное прости. Размышленія его были прерваны приближеніемъ Хапилова.
-- Василій Михайловичъ! -- сказалъ сей послѣдній, придя нарочно для того, чтобы помѣшать мрачной меланхоліи ревизора, любившаго часто предаваться мечтанію и тоскѣ, разрушавшей видимо его слабое здоровье -- Василій Михайловичъ! начинается вѣтеръ съ земли, и капитанъ спѣшитъ отправляться....
"Это вы, Евгеній Петровичъ! -- отвѣчалъ ревизоръ, какъ бы проснувшись отъ усыпленія. -- А я замечтался здѣсь: прошедшее такъ столпилось къ душѣ, и всѣ минувшія огорченія такъ живо представились уму надъ этою могилою!"
-- Что дѣлать? горесть есть общій жребій людей!
"Меня терзаетъ не моя часть: о прошедшемъ бѣдствіи уже сѣтовать нечего, но та мысль, что люди, долженствующіе быть агнцами, обратились въ тигровъ! Вотъ, передъ нашими глазами, чья могила? адскій духъ, получившій власть надъ подобными себѣ, могъ ли бы управлять съ большею лютостію?"
-- Но о злые необходимы въ мірѣ: если бы не было ихъ, мы не звала цѣны добродѣтельнымъ; если бы не было Антона Григорьевича, Камчатка не могла бы чувствовать въ полной мѣрѣ выгодъ добраго управленія, какими пользовалась она во время пребыванія вашего....
"Я исполнялъ свой долгъ -- и объ этомъ ни слова! но не лучше ли было бы, если бы всѣ начальники думали только о выполненіи своихъ обязанностей, о благѣ страны, ввѣренной имъ отъ престола...?"
