— Ты не можешь быть моей сестрой! — Его глубокий голос странно звучал, кадык напряженно двигался.
— Скорее всего, это именно так, — прошептала Мэл. — О Боже, Ник! Я не хотела тебе об этом говорить.
— Но почему? Ты хочешь сказать, что мои родители отдали тебя, когда ты была маленькой?
— Мы можем сесть и спокойно поговорить? — взмолилась Камелия. — Я не могу продолжать, когда ты так на меня смотришь!
Такой была вся ее жизнь: обрывки фальшивого счастья, за которые приходилось тяжело расплачиваться. Теперь вместо грусти в глазах Ника появились злоба и гнев. Широкие плечи напряглись от возмущения.
— Ты всегда была странной, — выпалил он. — Я не хочу с тобой разговаривать. Я хочу, чтобы ты забрала эти ужасные слова назад и убралась отсюда.
— Я уйду, если ты этого хочешь, — защищаясь, Камелия подняла голову. — Но сначала я расскажу тебе всю правду.
Ник слушал ее, стоя спиной к окну и скрестив руки на груди.
— Если бы ты не стал приставать ко мне, я никогда не сказала бы об этом ни тебе, ни Магнусу. Два года назад я приехала в «Окландз», чтобы узнать правду, но сразу поняла, что от этого пострадает слишком много людей. Вчера я сказала Магнусу, что хочу уйти, и он выудил из меня правду.
— Ты сучка! Это ты стала причиной его удара! — Ник бросился к ней, словно хотел ее ударить.
Мэл попятилась.
— Разве ты не видишь, как я люблю Магнуса? — закричала она. — Если бы не ты, я ничего ему не сказала бы!
— Ты со мной флиртовала. Ты обманула меня!
— Только в первую ночь. Тогда я не знала, кто ты. Как ты думаешь, почему я избегала тебя, отказывалась выпить с тобой и даже прогуляться? Ты даже не представляешь, сколько мне пришлось вынести!
— Почему ты не сказала мне правду?
— А как я могла? — Слезы разочарования текли по ее щекам. — Я делала все, чтобы держать тебя на расстоянии. Я молилась о том, чтобы ты потерял ко мне интерес.
— Почему же ты не исчезла так же внезапно, как и появилась? Ты сучка! Ты околдовала старика, а потом, когда устала от этого, подложила ему свинью, из-за чего у него случился удар!
— Ты несправедлив! — Она хотела ударить Ника по лицу, чтобы заставить его выслушать. — Я хотела сделать так, чтобы всем было хорошо. Как только ты мог подумать о том, что я намеренно ему об этом сказала?
— Он был расстроен из-за того, что его шлюха умерла? Он, наверное, почувствовал себя древним стариком, когда узнал, что пережил и жену, и любовницу.
— Прекрати! — Камелия бросилась на него, размахивая кулаками. — Ты перекручиваешь факты, превращая все в жестокий фарс.
Ник схватил ее за запястья и стал выкручивать ее руки до тех пор, пока она не закричала от боли. Потом он наклонился и прошипел:
— Вот это жестоко. Это ты убедила его в том, что его законным детям нет до него никакого дела? Ты оказалась такой умной! Моя сестра была права. Если отец умрет и я узнаю, что ты получила хоть один пенни, то я позабочусь о том, чтобы тебе ничего не досталось.
Сейчас в глазах Ника не было ничего, кроме ненависти. Они были такими же темными и холодными, как вчерашний шторм. Другая сторона его натуры, на которую он не раз намекал, была раскрыта. Теперь перед Мэл стоял мужчина, который издевался над женщинами, высокомерный эгоист, получающий все, что он хочет.
Камелия вырвалась из его рук и отступила назад.
— Неужели тебя волнуют только деньги? Мне ничего не нужно от тебя, Ник Осборн. Со дня нашей встречи моя жизнь превратилась в пытку. Если бы ты любил своего отца хотя бы наполовину так же, как и я, ты молился бы о его выздоровлении, а не раздумывал о завещании.
— Убирайся! — закричал Ник, снова бросаясь на нее. — И если я хоть раз услышу, что ты сказала это еще кому-нибудь, то я тебя из-под земли достану.
— Можешь быть спокоен, — сказала Камелия, проходя мимо него к двери. — Я никому не признаюсь в том, что у меня есть такой брат, как ты.
Она распахнула дверь и побежала наверх. Слезы бежали по ее лицу. Она должна была исчезнуть из «Окландз» навсегда.
Не будет прощания с теми людьми, которых Мэл так полюбила. Любые объяснения лишь ухудшат и без того отвратительную ситуацию.
Камелия сняла рабочее платье, надела джинсы и свитер и собрала необходимые вещи в одну сумку. Она не решилась оглянуться, когда в последний раз закрыла за собой дверь. Здесь она прожила два года счастья, на которое она имела полное право. И теперь ей придется расплачиваться за него жизнью изгнанницы.
Отдельная палата на втором этаже больницы Бата напоминала цветочный магазин, и пахло в ней так же. На подоконнике стояли вазы с цветами. Маленький шкафчик у койки Магнуса был почти не виден из-за огромной корзины с фруктами. На стене висела большая лента, на которой было примерно тридцать открыток с пожеланиями выздоровления.
