Допустим, у сэра Маелза был роман с Хелен Фостер, а Бонни отбила его на некоторое время, полагая, что он тоже поможет ее карьере. А потом она от него забеременела?
Это могло стать причиной, по которой девушки перестали дружить, особенно если Хелен была в близких отношениях с Маелзом. Возможно, Бонни написала ему со злости, угрожая рассказать его жене о ребенке.
Хотя Ник и не представлял, как такие молодые красивые женщины могли поссориться из-за старика, все же это был наиболее правдоподобный вариант. Это также объяснило бы враждебность Маелза по отношению к Бонни, и то, почему он читал в газетах о Мэл каждое слово. Зачем еще этому мужчине так следить за ней?
Мэл вышла из автобуса на Вандсворс-Брайд-роуд, в Фулхеме, и, не останавливаясь, пошла в сторону Стивендейл-роуд в свою комнату. Прошло полгода с тех пор, как она покинула «Окландз», и она только что получила отказ от сети отелей «Гранд Метрополитан», потому что у нее не было рекомендаций с прошлого места работы. Работник по кадрам разговаривал с ней так, как будто она только что вышла из тюрьмы. Она жалела, что пошла туда и вытерпела это унижение.
Камелия спрашивала себя, что заставило ее вернуться в ту часть Лондона, которая навевала так много грустных воспоминаний. Она сняла комнату, потому что плата была невысокой, стала работать поваром в кафе на Ворлдз-энд только потому, что Пегги и Артура, работодателей, не интересовали страховка, идентификационный код и даже то, что она делала до этого. Но ей не нравилась ни комната, ни работа.
Поначалу Камелия с удовольствием работала с восьми утра до шести вечера в многолюдном кафе. Она так уставала, что у нее не была ни сил, ни времени размышлять о том, что она потеряла. Но ей уже надоел постоянный запах жареной пищи, горы грязной посуды и отсутствие благодарности со стороны работодателей.
Когда Мэл ехала на автобусе из Кенингстона, она готова была расплакаться — не из-за того, что ей не дали работу и теперь придется задержаться в «У Пегги» дольше. Мэл все еще скучала по «Окландз». Если бы она была в своей комнате, то смотрела бы сейчас из окна на зеленые деревья, на овечек на полях и на золотистое море нарциссов. В Лондоне времена года были выражены не так четко, как в деревне. В городе на окнах висели ящики с весенними цветами, в витринах красовались костюмы пастельных тонов, но здесь невозможно было увидеть, как трава пробивается из земли, или найти первоцветы на живой изгороди. С каждым днем Камелия все сильнее ненавидела серые улицы. Ей хотелось почувствовать, как ветер развевает ее волосы, услышать пение птиц вместо шума автомобилей, хотелось стоять на холме и, оглядывая просторы, ощущать себя частью большого замысла. Хотелось иметь цель в жизни, а не бороться за выживание.
Камелии казалось, что вся страна впала в депрессию вместе с ней. В декабре Эдвард Хит издал смехотворный указ о трехдневной неделе в связи с забастовкой шахтеров. Сейчас Хит уже давно был в отставке, а его место занял Гарольд Вильсон. Но все равно обстановка оставалась напряженной.
Когда Мэл вышла на Стивендейл-роуд, то увидела, что хозяйка квартиры, миссис Смитвик, убирает площадку у входной двери. Издалека она была похожа на жену Энди Каппа: на ней был красно-розовый халат, волосы подвязаны нейлоновым шарфом, с губ свисала сигарета, и к тому же у нее был большой зад.
Миссис Смитвик ежедневно убирала эту площадку, в основном для того, чтобы следить за жильцами. Она вытаращенными глазами смотрела на молодых менеджеров, которые то въезжали, то выезжали, не найдя дом № 47 привлекательным местом.
Соседние дома были построены в викторианском стиле. Над террасами висели почтовые фонари, сады были вымощены камнем, а вокруг стояли вечнозеленые растения в горшках. Агенты по недвижимости называли такие здания «типичными городскими домами» или «коттеджами ремесленников». Но даже они с трудом смогли бы подобрать слова, чтобы сказать что-то воодушевляющее о доме миссис Смитвик. Территория от тротуара до дома была заставлена открытыми мусорными баками. Одинокое старинное кресло стояло снаружи даже зимой. Оконные рамы были расшатаны, краска слезла, водосточная труба была сломана, по внешней стене от самой крыши тянулся мрачный зеленый след.
Когда Мэл подошла ближе, миссис Смитвик выпрямилась и улыбнулась. Вместо переднего зуба у нее во рту зияла дыра.
— Ты получила работу, голубушка? Почему ты такая невеселая?
— Это не то, что я хотела, — ответила Мэл, вежливо улыбаясь, несмотря на то что она ненавидела эту женщину. — Откуда вы узнали, что я пошла на собеседование?
— Сложила два плюс два, — ответила миссис Смитвик, при этом в ее глазах сверкнула гордость за свои дедуктивные способности. — Я видела у тебя газеты, и потом ты ушла вся такая расфуфыренная.
Мэл захотелось написать что-нибудь ужасное этой женщине и положить послание в почтовый ящик. Когда-нибудь она это сделает, но не сейчас. Ей нужна дешевая комната.
