Древний закон гостеприимства, по которому жили многие племена, (говорят, что и Выдры тоже, хотя в это нелегко поверить) гласил, что у костра может получить приют всякий нуждающийся, будь то мужчина, женщина или ребёнок, дитя леса или йонейга. Считалось, что у костра незримо присутствует всё племя и это оно оказывает покровительство, принимая странника в свои ряды.
Дигахали не смог понять ничего из сказанного агайюджо, ведь она говорила на одном из наречий йонейга, которое охотник слышал очень редко. Он смог разобрать только одно слово, обозначавшее название поселения. Для белых людей эти названия почти всегда значили столько же, сколько для детей леса имя покровителя племени. Охотник часто замечал, как впервые встретившиеся йонейга после того как сообщали друг другу свои имена, упоминали название поселения, где находился их дом. Отношения могли и не сложиться, если выяснялось, что между этими поселениями существовало непонимание или откровенная вражда. У детей леса всё было построено гораздо проще и понятнее. Встретил человека, увидел знаки принадлежности к племени на его лице и сразу же понял, как к нему относиться.
Агайюджо продолжила, и Дигахали, по достоинству оценивший не характерную для йонейга учтивость, уловил в её речи слово "отец". Похоже, она решила перечислить своих предков, дабы показать, что в её роду были только достойные мужчины, которых нечего стыдиться. Такая несвойственная белым людям откровенность, заставила Дигахали уважительно посмотреть на агайюджо. Каким-то непостижимым образом она знала, что нужно говорить, чтобы заслужить доверие и приобрести покровительство всего племени в лице оказавшего гостеприимство охотника.
Дигахали приходилось быть свидетелем подобной церемонии. Он тогда был совсем маленьким и перенимал науку выживания в лесу у своего деда. Ночь застала их недалеко от стоянки племени, но старый диида хотел преподать внуку несколько уроков, поэтому нашёл место для ночлега и разжёг костёр. Они уже готовились ко сну, когда из леса вышел раненый охотник из племени Пса, попросивший убежища и защиты от недружественно настроенных сородичей. Внимательно выслушав имена предков этого человека, дед поднял вверх правую руку и объявил, что племя Куницы защитит обратившегося за помощью. Вскоре после этого из леса показались несколько преследовавших того охотника воинов с луками и копьями. Выражение их лиц не предвещало для беглеца ничего хорошего, но, выслушав деда, преследователи не посмели оспорить закон гостеприимства и согласились, что разбирательство будет проводить вождь приютившего племени.
— Дед, а что совершил тот человек?, — спросил тогда маленький Дигахали.
— Я не знаю, — просто ответил старый шаман.
— Почему же ты ему помог? А вдруг он действительно плохой человек?
— Может быть. Это решать не мне. Но я наслышан о многих из его рода. Он был честен со мной и назвал даже тех, чьи неблаговидные поступки были хорошо известны. В любом случае этот человек заслужил справедливый суд.
Охотник позабыл, а, может быть, в силу юного возраста, просто не поинтересовался дальнейшей судьбой того Пса, ненадолго ставшего Куницей. Да и запомнился этот случай только потому, что он был связан с его любимым дедом — истинным образцом для подражания.
Агайюджо что-то взволнованно спросила. Очнувшийся от воспоминаний Дигахали поднял вверх правую руку и сказал:
— Куница указала тебе путь сюда. Добро пожаловать в семью, сестра. Наш дом — твой дом.
Новой соплеменнице нужно было представиться и, после некоторого колебания, он назвал то имя, которое обычно сообщал белым людям.
Агайюджо назвала своё, достаточно простое, не в пример многим именам йонейга. Охотник, примеряясь, пробормотал несколько схожих слов, и немного изменил произношение, сделав звучание имени более привычным:
— Милина.
Похоже, она была хорошо воспитана, не став спорить, признала за ним право распоряжаться её судьбой и называть так, как ему удобнее. Дигахали отдал агайюджо своё тёплое одеяло и показал, что она может спать здесь же у костра.
Утром его новая соплеменница лишний раз доказала, что как белого человека ни называй, его природа от этого не изменится. Большинство йонейга не любили рано вставать и принимались за какую-нибудь работу, когда солнце успевало высушить покрытую росой траву. Охотник намеревался сразу же тронуться в путь, но Милина и не думала просыпаться, заставив его отложить время выхода. По меркам детей леса, он ждал достаточно долго, не препятствуя агайюджо наслаждаться утренним сном, но когда терпение иссякло, просто сдёрнул с неё одеяло и стал собирать вещи. Стремясь наверстать упущенное время, не стал завтракать, решив тем самым немного проучить ленивую дочь йонейга, которой следовало бы самой заняться приготовлением пищи, как и подобает приличным женщинам любого из племён детей леса.
