«Лиэслиа!» – воскликнул он в душе, и вдруг камень откликнулся ему почти позабытым звуком: море и волны, набегающие на берег, и чайки, кричащие, как потерявшиеся дети.
«Неужто камень помнит? Или то лишь мои фантазии? Был ли в нем вообще на самом деле живой голос?»
«По крайней мере, она считала, что да».
И вновь наступила тишина. Все потемнело, и Киран, вздрогнув, проснулся, поняв, по крайней мере, то, что он спал и что ему недостаточно этого ненадежного отдыха. Он снова смежил веки, трепещущие, ибо какой-то звук донесся до него; но то была лишь возня внизу, обычный шум с кухни.
Киран вздохнул, снова оказавшись дома. Он спал на сеновале в Кер Донне рядом с Донкадом, и вот-вот их должна была позвать мать к завтраку, к их большому столу, за который усаживались все. И сестра его была снова живой. Киран слышал ее голос – ему казалось, что он слышит его так, как никогда не удавалось наяву; и если бы он мог проснуться и спуститься, он встретил бы их всех живыми в этом драгоценном сне – сестру и мать, и отца, хоть все они были давно мертвы.
«Отец, – сказал бы он, – ты не дал мне объяснить…» – И отец опустился бы в высокое резное кресло у очага, и огромный старый волкодав положил бы морду к нему на колено, и отец стал бы слушать с отсутствующим видом, как он слушал всегда, когда голова его была занята своими мыслями. «Выслушай мальчика, – сказала бы мать, становясь на сторону Кирана, как всегда. – Он ведь твой сын».
Отец поднял голову и нахмурился, нарушая течение сна. И Киран отступил, выбирая другой эпизод.
«Как ты оказался здесь?» – спросила его мать, ведь она не могла видеть коня, стоявшего на улице, как никто не мог его видеть среди тех, кто не умел: Аодан было ему имя, и он принес Кирана домой точно так же, как носил на войну.
«Я не могу остаться надолго», – промолвил он, ощущая камень на своей шее; но он стоял в верхнем зале Кер Донна, где каждая мелочь казалась бесценной ему – деревянные стены, тогда как в Кер Велле они были сделаны из серого камня, и тонкая резьба скамей, ибо люд Донна всегда был умел и искусен. «О, мама, там была битва. И король победил. А я ненадолго вернулся домой».
А отца и брата он встретил лишь потом, и они ушли прочь, увидев, каким он стал, во что он превратился. Но холмы вокруг Донна хранили древние камни, ибо эльфы называли его Кер Ри, и во всех здесь текла эльфийская кровь, и все они были странными и непохожими на других людей.
«А твой отец? – спрашивала мать. – И брат твой, и дядя?»
«С отцом и Донкадом все в порядке, – отвечал он. – Но Одрин погиб при Дун-на-Хейвине, а Риган – при Кер Бане; а также Ронан и Хаген…»
«Все мертвы?»
«Да. Мертвы». – Киран опустился в кресло, которое так хорошо помнил. – «У нас есть эль?»
И она принесла ему эля: в реальности на то потребовалось бы много суеты, но в его сне все произошло мгновенно, и она села рядом и спросила, когда вернутся его отец и Донкад.
«Скоро, – ответил он, – очень скоро», наслаждаясь тем малым временем, что ему оставалось. Он остался бы на ужин. Он мог бы позволить себе это. Он мог бы пробыть здесь до тех пор, пока не вернутся его отец и брат, которые скажут ей, что теперь он изгнанник, и растаять лишь тогда, когда увидит, как они въезжают в ворота.
Но Киран не пробыл и часа. Вопросы становились невыносимыми, и реальность дома слишком гнетущей, когда мать настаивала на ответах, сердилась и печалилась.
И он выбежал вон, лишь тогда поняв, как он ошибся и что ему не следовало и вовсе приезжать.
Он скакал верхом и снова был мальчишкой, и рядом ехал Донкад: они мчались по вереску и вскарабкивались на древние камни, оставив своих пони пастись внизу.
«Это проклятое место, – говорил Донкад. Он станет высоким, худым и темноволосым, ибо родился от первой жены отца; в детстве же он был долговязым, и волосы всегда падали ему на глаза. – Не побоишься?»
И конечно же, Киран не побоялся. В те дни он не знал страха. Они стояли над миром, как короли, он и его брат, плечом к плечу, и смотрели с вершины на близлежащие горы.
И потом, в Дун-на-Хейвине, они стояли, глядя друг другу в глаза, среди груды убитых.
«Берегись», – сказал ему брат. И мотыльки сгорали в факелах, освещавших палатку короля, и погибшие воины громоздились друг на друге.
«Киран, берегись».
И туман опустился на знакомый пейзаж; но Кер Донн стоял, как всегда, на вершине холма, окруженный холмами, ибо его достоянием были овцы, и отары продолжали пастись вокруг; но теперь земля засохла и потемнела, как зимой, и из голых холмов проступили обнаженные кости древних резных камней.
Раньше так не было. В смятении Киран вошел в замок и с ослепительной стремительностью сна оказался в верхнем зале, где стояли знакомые кресла, и брат спал перед очагом точно так же, как он спал на глазах у Кирана перед сотней костров – откинув голову, так что огонь светил ему в лицо.
«Проснись», – сказал он Донкаду.
И он ощутил угрозу, какую встречал лишь в самых темных углах Элда и в древних камнях.
И они снова мальчиками стояли на холме, и что-то зашевелилось под их ногами, возмущенное их смехом и юностью.
