Послышался легкий смех.
– Так и вас люди называют народом мира, но это имя не имеет власти над вами. Ненависть мы и Зло для людей, но этим именем не свяжешь нас.
– Выходи. Я знаю твое имя. Сказать его ветру и воде, и всем, кто услышит?
В зеленых ветвях над водой послышались шуршание и тяжелое, громкое дыхание. Черная лошадь возникла перед ними, и Финела прижала уши и оскалилась, осев на задние ноги.
– Нет, – приказала Арафель. – Я хочу видеть тебя в человеческом обличье, пука.
Лошадь растаяла, и на ее месте возник темноволосый юноша, облаченный в тень. Лицо его было угрюмо, и он обнимал себя руками, словно замерз.
– Дина Ши явилась называть имена, – промолвил он. – Но верни мне назад мою реку, Дина Ши. – Тяжелая нижняя челюсть придавала ему еще более хмурый вид; густые черные волосы ниспадали ему на плечи, закрывая почти все лицо, кроме глаз, горевших, словно уголья, из тьмы. – Ветер холодный.
– Вода еще холоднее, пука. Я честно спрашиваю: что бродит здесь в округе и как ему имя?
– Знай я, я бы сам связал его именем, – промолвил пука и передернулся от переполнявшей его гордости. – А оно знает мое, Дина Ши. О, отпусти меня. Всходит солнце, а я не люблю дневного света.
– Из какого оно рода, пука?
– Из твоего, – ответил пука и снова вздрогнул. – А теперь отпусти меня.
– Нет, пука, – промолвила Арафель, добившись от него ответа, которого больше всего боялась. – Где оно обитает?
Он указал на север, за холмы, и рука его затряслась как в лихорадке. Он начал таять.
– Шиэ, – назвала она его по имени.
И лицо прояснилось, и на нем читалась горечь.
– Я дал тебе то, о чем ты просила, Дина Ши. Но вы всегда были жестоки.
– Нет. Я лишь прошу: отведи меня туда. Я не приказываю.
Юноша откинул голову и с безумным взором уставился на нее сквозь пряди упавших на лицо волос. Бледные ноздри его трепетали в странном предутреннем свете.
– Я привязан к этому месту. Такая мудрая Ши должна была бы понять это.
– Ах, – чуть слышно промолвила Арафель, – и где же твоя душа, Шиэ?
Теперь его глаза загорелись страхом, и он еще крепче обнял себя едва видимыми руками.
– Покажи мне, – продолжала она, – Шиэ, Шиэ, Шиэ.
Он исчез. Забурлили воды и зашептались камыши на предрассветном ветру. Пука вынырнул обратно, держа на ладони маленький гладкий камушек. Взгляд его все также пылал безумием.
Она соскользнула со спины Финелы, подошла к нему и взяла эту маленькую и простую вещицу, столь непохожую на ту, что висела у нее на шее, как летняя луна, но столь дорогую для него. Если б глаза его не горели, они источили бы слезы или мольбы, но они не были способны на это.
Камень согрелся в ее руке. Он впитал в себя пламя, бушевавшее в ней, и тогда Арафель вновь отдала его.
– Будь свободен, Шиэ, – промолвила она. – Заговор снят.
Тень взметнулась, как крик, как мрак, всполох гривы и глаз, горящих огнем. И воздух запах безумием, и одним скачком тень перелетела через поток.
Финела оскалилась и прижалась к Арафели.
– Пойдем, – сказала Арафель, взявшись за гриву Финелы. – Это Шиэ, князь среди своего народа, и он укажет нам путь.
Эльфийская кобылица вскинула голову и затрясла ею, сея раскаты грома, но Арафель легко вспрыгнула ей на спину, и та двинулась вслед за тенью, мелькавшей перед ними в запоздалом рассвете.
Свет забрезжил среди клубящегося тумана, неверный отблеск, терявшийся среди стволов деревьев, которых не было в людском мире: Арафель могла бы двигаться быстрее, но с меньшей уверенностью, а ей не хотелось рисковать перед лицом опасности.
Пука то шел шагом, то останавливался, то вновь пускался дальше, встряхивая гривой: он был обречен на молчание, чтобы не потерять свою душу, которую держал во рту, принимая свой истинный облик. Но, когда свет разогнал мглу и в окружающем мире проступили краски, когда солнце обрушилось на них и они подошли к границе деревьев, Шиэ остановился и, приняв иной облик, выплюнул душу в ладонь.
– Там, – неуверенно произнес он, указывая левой рукой за лес, где на склонах холмов вздымались странные изрезанные камни, похожие на челюсть с недостающими зубами.
– Дун Гол, – промолвила Арафель, невольно содрогнувшись, ибо его уже не должно было быть на земле. Она бросила на Шиэ мрачный взгляд. – Это ты нашел это место?
– Не я, – ответил пука. – Я бы не смог. – Он вздрогнул не то из-за недостатка солнечного тепла, не то из-за его избытка. – Но воды, текущие отсюда горьки и имеют привкус ненависти. А теперь уходи, уходи отсюда. Возвращайся в свои леса. Здесь нет добра, а возле камней еще опаснее.
– Это дроу, – промолвила она. – Вот кто проснулся.
– Не говори здесь этого, – зашипел Шиэ, и глаза его, хоть и тускло на дневном свете, снова вспыхнули. Он, дрожа, обхватил себя руками. – Довольно, довольно, пойдем отсюда.
Арафель погладила Финелу по шее и ощутила в ней ту же дрожь.
– Она останется со мной, пука. Иди. Я освободила тебя. Иди, куда хочешь, ты мне больше не нужен.
Тот был горд, но страх пересиливал гордость. Он повернулся и снова положил свою душу в рот – и черный конь возник перед Арафелью и вскинул голову в сторону зловещего Дун Гола, ноздри его трепетали от неприязни.
