Оно вползло и свернулось в темных закоулках замка, и никого не стало. Слуги забыли о преданности. И лишь брат его в одиночестве спал, а опасность все нарастала – Киран видел, как тень подбирается ближе.
«Донкад, проснись».
Но проснулся он сам, чуть не упав со скамьи, он едва удержался за нее руками.
Кто-то поднимался по внешней лестнице. На мгновение Кирану показалось, что он и вправду в Донне, и сердце его болезненно забилось. Он замер, и звук шагов начал удаляться, растворившись в шуме кухни.
Он сел и закрыл лицо руками, а потом завел их за голову.
Снова послышались шаги, и дверь распахнулась. И на пороге появился человек, облаченный в блестящее железо.
– Господин? Господин Киран, это ты?
– Ризи. Слава богам. – В первое мгновение Киран испугался нападения и только потом понял, что он в своем замке, а это всего лишь Ризи, чья сухопарая фигура и темные волосы странно переплелись с образом брата из его сна.
Киран встал.
– Неужто человек не может побыть один?
– Господин Киран, весь замок сбился с ног в поисках тебя. Можно я… скажу Барку, что ты здесь?
Киран горько рассмеялся, выслушав Ризи.
– И Бранвин тоже ищет меня?
– Она и приказала: одни думали, что ты там, другие – здесь, а потом посланные на поиски вернулись, так и не найдя тебя… господин Киран, все ли с тобой хорошо?
– Не говори ей, где я спал, – попросил Киран. – Я глаз не сомкнул прошлой ночью. – Он подошел к двери, закрыл ее, и они очутились в непроглядной тьме, если не считать узкого луча света, лившегося сверху через щель окна. – Она не очень тревожилась?
– Нет, только она считала, что ты уехал на охоту, и жалела, что ты так поступил.
– Значит ты был на охоте?
– Нет. Только Роан.
– И удачно?
– До тех пор пока они не вернулись и их не засыпали вопросами. Господин, ты мог лечь в мою постель.
Киран ничего не ответил, но вышел из каморки, отдавшись на милость солнечного света. Он протер глаза и двинулся через двор, стараясь не глядеть на людей, которые с суровым видом глазели на него и Ризи, понимая, что он нашелся. Посредине двора их встретил Барк.
– Не было причин для тревоги, – промолвил Киран и добавил, заметив Бранвин, стоявшую на стене: – Вы теперь все мои стражи?
Это прозвучало незаслуженно резко. Он поднялся на стену и протянул руку Бранвин, уже устыдившись своих слов и не зная, как их исправить.
– Я был в кладовой и заснул, – сказал он ей, решив, что лучше всего говорить правду, и пожалев о своей откровенности с Ризи.
– Вот как, – выдохнула она так спокойно, словно это было в порядке вещей, и перехватила его руку, положив свою поверх.
Но люди разносили вести, или Бранвин умела читать в его сердце лучше, чем он думал, ибо вечером у кровати Кирана ждала чаша с поссетом.
– Ты должен выпить это, – сказала Бранвин. – Это поможет тебе уснуть.
Он не хотел. И он почувствовал себя покинутым, поскольку мог полагаться только на себя. Шальная мысль пришла ему в голову.
– Если ты снимешь с меня камень, если ты решишься на это, ты причинишь мне вред, – промолвил Киран.
– Я не верю этому.
И тогда на него навалилась такая усталость, что слезы выступили у него на глазах.
– Но ты не должна делать этого, Бранвин. Дай мне чашу.
Она протянула ее, и Киран выпил то, что было в ней: жена подсластила напиток медом. Затем он лег, и она задула свет и устроилась рядом с ним, долго прислушиваясь к его дыханию.
– Ты спишь? – чуть слышно прошептала Бранвин. Похоже он спал, и камень оказался бессильным противостоять чаше, поднесенной ею.
Но долго она еще лежала без сна, как и в предыдущую ночь, делая вид, что спит, и обида грызла ее, что Киран предугадал ее намерения и обезоружил Бранвин своими словами и тем, как он верил ей.
Так с ним было всегда: как ни прост он был, он знал ее сердце.
Эльфийское солнце должно было вот-вот взойти, но сумрак еще держался, ибо здесь не было звезд, и пейзаж, в котором то виднелись, то исчезали неверные силуэты деревьев, было все труднее и труднее вспомнить. Словно сама земля не могла отличить истинное от ложного и сейчас от тогда. Ветер, волновавший траву, приносил шипящий сухой шелест, а склоны холмов были покрыты пылью с редкими заплатами камней.
Здесь было зло, оно пряталось где-то в холмах. Арафель устало искала его – ей приходилось быть более осторожной, чем хотелось бы, несмотря на то что это тоже была ее земля.
Там были люди. Она видела дома, но они ни в какое сравнение не шли с Кер Веллом – грубо отесанные лачуги на каменистых высотах, неухоженные, а многие и необитаемые, словно сами люди испытывали к ним отвращение. Время от времени она встречала овец и собак, но они мало интересовали ее.
У самой кромки тьмы ей встретился ручей, но Финела, фыркнув, отвернулась от него и топнула ногой, и этот удар пророкотал громом в ночи, отозвавшись эхом среди холмов. Что-то всплеснуло и поплыло прочь.
– Фиатас, – промолвила Арафель и услышала, что звуки замерли. – Я не в ссоре с тобой, фиатас, – прошептала она в пустоту. – Где твои братья?
– Дина Ши, – донеслось бульканье из черной воды, – они уплыли туда, сквозь паутину вод. Отпусти нас. Мы не приносим вреда.
– Твое имя – Ненависть.
