А Николай даже ничего говорить не стал — свою супругу он знал очень хорошо, и, если какая-то мысль приходила ей в голову, отговаривать Машу было бесполезно. Пусть займётся одним из любимых бабских дел — сводничеством… Ах, простите, поиском невест. Всё равно выбор делать ему…
В среду утром я проснулся в хорошем настроении — вопрос с Юсуповыми закрыт, по крайней мере, хотелось надеяться, что закрыт, по вечерам никуда ходить не надо, в Университете никто мне не устроит истерику и не включит «игнор», рядом потягивается красивая обнажённая девушка, а впереди целая жизнь, полная чудных открытий и новых впечатлений!
— Лёш, кофе сваришь? — Вика меня обняла и зевнула в ухо.
— Яволь, госпожа штаб-ротмистр! — принял я лёжа подобие стойки смирно.
— И сахара не забудь положить. — опять зевнула она и похлопала ладошкой меня по животу. — Не как вчера. Я в душ.
Когда Вяземская, позавтракав, ускакала на службу, Прохор мне сообщил:
— Звонил Михаил Николаевич. С ним ночью связывался пьянущий Юсупов. Он готов принести извинения. Обсуждение вопроса виры пока решено отложить, Юсупов лыка не вяжет.
— Отлично! — потёр я руки. — Дед однозначно во всех этих вопросах лучше разбирается, пусть обсуждают.
— И тебе пора учиться в этих вопросах разбираться. — серьёзно сказал Прохор. — Не всё на родичей надеяться. Как потом Империей рулить-то будешь, Лёшка?
— Прохор, отстань! — отмахнулся я. — Где я, и где Империя? Пусть вон дед с папашей Романовы рулят. Помирать они вроде пока не собираются.
— Да ну тебя! — мой воспитатель встал из-за барной стойки, включил воду и начал мыть посуду. — Всё детство в заднице играет! — услышал я сквозь шум льющейся воды. — Морду кому набить, это мы пожалуйста, с девкой какой в ресторан сходить — тоже… Ладно хоть Университет свой наш Лёшенька без пропусков посещает, да в Ясенево старательно тренируется… А о будущем подумать у нас желания нет, у нас другие дела всегда находятся! Более важные и срочные!
Под это Прохоровское бу-бу-бу я и ушёл на учёбу.
В университете повторилась история понедельника с той лишь разницей, что к одногруппницам с их взглядами, намёками и предложениями, присоединились и однокурсницы.
— Андрюха, не кисни! — подбадривал я Долгорукого. — Наслаждайся студенческой юностью, ищи положительные моменты! Завтра только со своей милой встретишься, а сегодня ты холостой! И, главное, ни Наташка, ни Инга тебя Машке не заложит!
— Не в этом дело, Алексей, а в честности! — упрямствовал Долгорукий. — Как я потом Маше в глаза посмотрю?
— Андрюха! — ничто не могло мне сегодня испортить настроение. — Я же спать тебя с ними не заставляю, безобидный флирт ещё никому не повредил! Расслабься, и начни хотя бы улыбаться! Обещаю, Марии ни слова!
В конце концов, Долгорукий расслабился и даже что-то похожее на альфа-самца изобразил. Получилась, на мой взгляд, полная похабень, сказывалось отсутствие опыта, но он хотя бы попытался.
А я вспомнил незабвенного Прохора с его словами на эту тему: «Лёшка, запомни, нет ничего скучнее „правильного“ мужа, от таких даже самые терпеливые жёны сбегают!» А уж мой воспитатель в жёнах знал толк, в чужих, правда, но в Смоленском имении кого только не перебывало…
В кафе к Шереметьевой заскочил буквально на пять минут, пообещав, что завтра вечером я весь её. Анна засияла и пообещала воспользоваться моим обещанием.
В 15–40, на подъезде к Бутырке мы встали на своей «Волге» в не совсем обычную пробку из «Чаек». Виной всему, как оказалось, был микроавтобус «Газель», из которого выгружали князя Юсупова на финдипёрстовом инвалидном кресле. Такое зрелище я пропустить не мог, и метров за тридцать до ворот тюрьмы, наплевав на приличия, покинул машину, и принялся наблюдать за греющим душу зрелищем. Моему примеру последовали и другие приглашённые на приём — дверцы «Чаек» захлопали, и ко мне сначала присоединились Голицыны, а потом и Долгорукие с моим вчерашним партнёром по игре Воронцовым Дмитрием Владимировичем. Поприветствовав друг друга, мы продолжили наблюдать за «инвалидом», который всё норовил выпасть из кресла, махал загипсованными руками и ногами, орал похабные частушки и не давал себя выгрузить из «Газельки». Сопровождающие лица, во главе с наследником, бегали вокруг машины, залазили внутрь микроавтобуса и не знали, что им делать.
— Он же бухой в слюни! — подвёл итог увиденному князь Голицын. — Говорят, с лестницы упал… — и очень выразительно на меня посмотрел.
Я же сделал вид, что намёка не понял, а все остальные похмыкали и продолжили наблюдать за транспортировкой Юсупова. Через минуту к нам подошли Орловы, Шереметьевы и Геловани. Чуть позже присоединились злорадствующие Куракины с Вяземскими, Трубецкими и Лопухиными.
— Может здесь останемся, славяне? — громко спросил кто-то. — Ну, её, Бутырку! Всегда успеем!
Все посмеялись, но ко входу в тюрьму послушно пошли, дождавшись, наконец, когда сын закатит Юсупова внутрь на его «козырных колёсах»…
