— Кто про что, а вшивый про баню! — буркнул государь. — Сколько я должен, вымогатель ты малолетний?
Племянник широко улыбнулся.
— Деда, о каком вымогательстве идет речь? Ты лучше меня знаешь: точнее расчеты — дольше дружба. Лично я собираюсь из китайских денег отдать Шуре двадцать миллионов.
Император возбудился:
— Какие двадцать миллионов, Лешка? Ну, миллион, ну, три, ну, пять!
— Деда, не жадничай! — продолжал улыбаться Алексей. — У Шуры скоро помолвка и свадьба! А еще ему надо достойно содержать целую принцессу Гримальди!
— Хорошо, дам десять.
— Деда!
— Пятнадцать.
— Давай мы эту цифру умножим на два.
— Хорошо, вымогатель, получит твой дружок тридцать миллионов! Вернее, получит не сам Шурка, а его отец — Владимир Александрович. Удовлетворен?
— Вполне. Спасибо, ваше императорское величество! — Племянник слегка поклонился и повернулся к патриарху. — Ваше святейшество, готов услышать ваше щедрое предложение!
Святослав поморщился.
— Побойся Господа нашего, сын мой! Нашел с кого деньги проклятущие просить! Сами только на пожертвования добрых людей и влачим скудное существование! Буквально выживаем!
Алексей хмыкнул:
— А кому я совсем недавно карточку заветную пожертвовал, размер суммы на которой позволяет влачить далеко не скудное существование?
— Попрекать подобным низко, сын мой! Кроме того, упомянутая сумма уже расписана до копеечки.
— Ваше святейшество!
— Могу дать пять единиц.
— Ваше святейшество!
— Десять, подлый ты вымогатель! И ни копейкой больше!
— Тогда следующее чудо встанет вам гора-а-а-аздо дороже.
— Сколько ты хочешь, ирод? — В голосе Святослава появились нотки обреченности. — И не наглей, заклинаю тебя! Не забывай, что ты в храме!
— Двадцати, как вы изволили выразиться, единиц будет вполне достаточно, ваше святейшество.
— Грабитель! Как есть грабитель! Ладно, получит твой Петров от меня двадцать миллионов, — тяжело вздохнул патриарх.
А великие княгини обратили внимание на то, с каким довольным видом переглянулись после этих слов Святослава меж собой Романовы, даже император с нескрываемой гордостью смотрел на «малолетнего вымогателя»…
— Искренне благодарю вас, ваше святейшество! — Я обозначил поклон. — Реквизиты счета для перечисления я вам предоставлю в самое ближайшее время.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, — буркнул недовольный патриарх.
Он говорил что-то еще, но я его не слушал: чуйка подсказывала, что к храму приближались
— Государь, у нас гости, — доложил дворцовый. — Наблюдаем кортеж Бурбонов и Гримальди.
— Твою же!.. — выдохнул царственный дед и обернулся к иконостасу, где стояла Кристина. — Лопухнулись же на ровном месте! Надо было сразу девку расспросить, не сообщила ли она о произошедшем родичам, а мы!.. Планы тут строим, обставляемся, а Гримальди с Бурбонами уже в курсе! Так, родичи, — дед обвел присутствующих тяжелым взглядом, — быстро накидываем варианты! Вовик, прикажи своим, чтобы задержали гостей на входе!
— Так точно, государь!
Судорожные попытки найти выход из сложившейся непростой ситуации закончились практически ничем, за исключением предложения моего родителя:
— Уверен, ни Гримальди, ни Бурбоны не захотят, чтобы Чудо случилось именно в православном храме у них под боком, а не в каком-нибудь католическом костеле. На это и надо давить, отец. И вообще, это мы им одолжение сделаем, если икону в Москву увезем. А еще лучше выйдет, если они тебя сами начнут уговаривать убрать икону из Ниццы.
Я сразу же вспомнил недавние наставления Кузьмина по поводу предстоящего общения с Бланзаком и даже не удивился: школа у родителя и колдуна была явно одна. Старшие Романовы тоже поддержали цесаревича:
— Коля, Шура реально дело говорит. А под это ты еще чего-нибудь с католиков проклятущих стряси.
Царственный дед кивнул с довольной улыбкой, расправил плечи, величаво махнул рукой в сторону Михеева и вальяжным тоном заявил:
— Вова, можете пропускать наших дорогих гостей. Сейчас я им такое представление устрою — обхохочутся!
