Со двора доносился шум громче обычного, и Невеньен, проходя мимо окна в коридоре, сбавила шаг. Двое из прибывших гонцов уже садились на сменных лошадей, а в замке остался лишь третий, самый уставший. Дождавшись, пока мальчик-конюший закрепит последнюю сумку с провизией, один из всадников махнул рукой, и гонцы с грохотом выскочили из ворот, промчались по мосту через ров и исчезли за преграждающей обзор стеной. Невеньен ощутила беспокойство. В мыслях зароились тысячи предположений, какой может быть весть, которую несут эти мужчины. Мятежники собрали армию и отправились войной на Гередьеса? Када-ра перешли границу Севера и бесчинствуют в центральных землях? Случиться могло что угодно.
Гередьес, расслабленный полчаса назад, сейчас сосредоточенно трудился в кабинете, намного превышавшем по размерам спальню, хотя обычно бывало наоборот. Гусиное перо стремительно мелькало над столом, песок сыпался на пол, осушая чернила на все новых и новых письмах. Лорд прерывался лишь на то, чтобы размашисто шлепнуть печать с пчелой, которую венчала корона.
— А, леди Невеньен, — рассеянно сказал он, передавая секретарю пачку бумаг. — Анэмьит, оставь нас наедине.
Маг, поклонившись, ушел. Гередьес бросил перо и отодвинулся от стола, запрокинув голову и уставившись на потолок. Несмотря на тяжелый вздох, выражение лица лорда было сложно назвать опечаленным. Он то хмурился, то улыбался, то его взгляд пропадал где-то вдалеке. Наконец, Гередьес поморгал, приходя в себя, и повернулся к Невеньен.
— Пожалуйста, сядьте рядом со мной.
Она послушалась. Лорд потер бороду, о чем-то вспоминая, и достал из ящика стола стопку документов. Приглядевшись, Невеньен узнала брачный контракт.
— Я молил Небеса, чтобы у нас было больше времени привыкнуть друг к другу, — словно извиняясь, сказал Гередьес. — Но у богов другие планы, которые не сходятся с нашими. К сожалению, я больше не могу ждать и должен получить ваше согласие прямо сейчас. Леди Невеньен Идущая, вы согласны выйти замуж за меня, Гередьеса Лютарда, короля Кинамы, покровителя эле кинам и владыки центральных и южных земель?
Невеньен попыталась ответить — и не смогла. Она прикрыла ладонью рот, из которого, вопреки ее воле, не выходило ни звука. Мышцы как будто парализовало. Тэрьин умер! Проклятье, почему так скоро? Почему бы этой старой развалюхе не пожить еще хотя бы годик, а? Почему?!
— Леди Невеньен? — взволнованно спросил Гередьес.
— Я… Э… — голос осип. Лорд услужливо протянул ей кубок с вином. Поднося его ко рту, Невеньен случайно вдохнула спиртовой дух и закашлялась. Ситуацию улучшил только глоток кислого напитка, ударивший в голову и, как ни странно, ее прочистивший. — Простите, лорд Гередьес. Это так внезапно.
Она попыталась улыбнуться. Глаза беспощадно слезились — то ли из-за вина, то ли из-за того, что ей придется сказать.
— Не переживайте так, вам не придется исполнять долг жены сегодня же, — Гередьес, судя по всему, решил, что ее это должно успокоить. Невеньен захотелось истерически рассмеяться. — Коронация произойдет еще не скоро. Сведения о смерти короля Тэрьина скроют на несколько дней, чтобы подготовиться к возможной реакции лордов, которые поддерживают мятежные настроения, а позже последует обязательный восьмидневный траур. Мне лишь нужно знать, готовы ли вы стать моей женой. Так вы согласны?
— Да, — ответила она. — Конечно. Разве может быть иначе?
На крыше донжона было невыносимо холодно. Ветер сбивал с ног и заставлял пальцы коченеть, стоило им покинуть меховые рукава. Веревка, как страшный флаг, моталась на виселице из стороны в сторону и не позволяла стражникам себя поймать. Все они были злыми и намеренно грубыми, ругаясь самыми грязными из известных им выражений. Никому не хотелось заниматься тем, чем им приказали.
На помосте лежал сын поварихи. На лицо, неразличимое под синяками и коркой крови, падали, не т
Мать убитого в донжон не пустили. Она находилась внизу, сдерживаемая мужем и другими сыновьями, которые прекрасно понимали, что Анэмьиту, которого уехавший в Эстал Гередьес оставил вместо себя главным, ничего не стоит приказать вздернуть всю семью. Вопли обезумевшей от горя женщины проникали через завывания вьюги и резали слух звучащим в них отчаянием.
В городах казни собирали множество народа, который веселился и издевался над осужденными. Для простого люда это было развлечение, и в толпе мальчишки даже разносили орехи и семечки, чтобы щелкать ими во время «представления», или тухлые овощи для закидывания преступников, если зрители вдруг не захватили гнилье из дома.