Лорд Андре проснулся и, очертя голову, вылетел на балкон своих покоев. Над городом разлетался гулкий перезвон набата. Сощурив глаза и заслонив лицо от солнца, молодой рыцарь вперился острым взором в раскрывающуюся с вершины ратуши даль: чёрной лентой окаймив горизонт и вспенивая море веслами, на город надвигалась орчья армада. Завертевшимся над сизой пучиной ветром приносило утробное ворчание барабанов и лихой визг погонщицких плетей, галеры шли плотным строем и было их никак не меньше сорока, что свидетельствовало о полных тридцати когортах отборного орчьего воинства. «Вот она лавина!» - подумал лорд Андре, «Боже милостивый, потоп!»
Бездоспешный, но с верным двуручным мечом в руках, молодой паладин вырвался из покоев и очутился на плацу перед цитаделью, где уже строились знамена и гремели приказами сотники. Завидев лорда Андре солдаты ободрились, сомкнули порядки, подняли ввысь знамена и по-молодецки вытянувшись приветствовали командира. Чеканя шаг, лорд Андре прошел вдоль шеренг и, резко развернувшись, приготовился говорить с войском.
– Ваше превосходительство! – рядом ним раздался гулкий, но порядком запыхавшийся голос Вульфгара, – Десять минут назад заприметили орка. Идут быстро, словно сам Белиар их под хвост подгоняет, через час подойдут на расстояние выстрела. Ох, кабы у нас было больше людей!
– Что-же это, солдат мой Вульфгар! – громко молвил лорд Андре, в глазах его заиграл охочий до сражения пламень. Пожилому начальнику стражи показалось что молодой командир будто бы вырос, возвышаясь в лучах яркого солнца точно осененный благословением Инноса исполин, ниспосланный укрепить души ратующих его именем воинов.
– Нет, – продолжил лорд Андре чеканя каждое слово, дабы каждый стоящий на плацу солдат мог его расслышать. – Нет, коль уготована нам смерть, то смерти нашей – ни больше и не меньше, а в самый раз хватает дабы оплакала отчизна. А коли будем жить – чем меньше нас, тем больше славы! Иннос свидетель - не алчен я до злата, мне безразлично кто живет за рыцарский мой счет, что так что эдак до благ мирских и светских тряпок мне дела больше нет. Но, если в чем и грешен – так это в жажде славы, вот в этом я греховней любой мирской души! Поэтому отриньте мысли о подспорье, ибо делиться славой вовек не мой удел. Подай доспех, оруженосец! Где мой дубовый щит, где меч, которому о ножнах вспомнить не судьба? Вот он! – клинок лорда Андре молнией сверкнул над головами воинов. – Вот меч, вот замысел Господень, вот Божье провидение, и будет тот бессмертен кто встанет за него. Но, памятуя битву, так возвещу солдатам: всяк кто отчаялся сражаться без всякого упрека имеет право, времени не тратя, покинуть этот строй. Получит он и пропуск, тугой кошель вдогонку - ибо погибнуть с тем, кому горька и мысль об упокое братском – того я не желаю и видеть не хочу! Сегодня бой наш, пир наш – за землю, за отчизну! Кто сдюжит и, покрыв чело бессмертной славой, воротится домой – того с порога возвышенье ждет, лишь только упомянет отвагу того дня. Кто, битву пережив, до старых лет дотянет – тот каждый год, в поминовенье, соседа мёдом угостит, и угощая непременно скажет – «то, братцы, была битва!». Там на пиру, рукава платья закатав, он раны обнажит добытые в бою за отчий край. То правда, забывчив старый люд! Но всё будет забыто, прежде чем престарелый воин запамятует ратный подвиг свой: сей бранный день, сей бранный час, и имена товарищей что намертво врастут и в мысли, и в поступки, и в слова веков. Под кубков звон и до скончания лет не выветрится память о славном этом дне; от доброго отца к послушному отроку из уст в уста польется длинный сказ: о нас - счастливой горсти, о нашем крепком братстве, о тех кто кровь со мной не струхнувши пролил! Со мною претерпевший любой мне станет братом, каким-бы ни был низким его сословный чин. А те ясновельможные, что нынче спят в кроватях, и царство покоряют подушек и перин – судьбу еще проклянут, чванливые дворяне: что не было их с нами, что не сражались браво, что подвиг не свершили в сей славный, бранный день!»
Тем временем за стенами ветхой Часовни молодой Бард, старина Сид, и маг огня Исгарот готовились к пути. Идти предполагалось налегке так как большая часть дороги пролегала через нехоженую глухомань, где среди лесов и непроходимых оврагов петляли разве что звериные тропы и попадались-бывало редкие просеки, оставшиеся от лесорубов. Согласно составленной Исгаротом карте, сперва полагалось добраться до моста ведущего в Монастырь Огня, но не вступая на мост тотчас свернуть и, следуя тайной тропой через скалы, спустится в низину, где от большого монастырского пруда тонкой петлей уходила река. Как обещал Исгарот, неподалеку от устья реки, в камышах, была припрятана плоскодонная рыбацкая лодка – суденышко довольно ветхое и с недавних пор заброшенное, но в целом пригодное для речного пути, тем паче что, сплавившись вниз путники выиграли бы целые сутки времени.
