– Какое там, Ваша светлость! Море будто взбесилось так и кипит, того и гляди город подтопит, ну а на таких волнах даже щепа не удержится, о тяжелых орочьих галерах и думать зазря! Авось смыло их, проклятых, рыбам на корм.
– Сомневаюсь, – рассудительно молвил лорд Андре, – Скорее всего притулились у какой-нибудь тихой бухты и выжидают, подлецы, своего часа. Ну да полно, есть еще доложить?
– Да, Ваша светлость, – закивал Вульфгар, – Тут такое дело изумительно сотворилось, ум за разум заходит! В общем, к ратуше прибыла… эмм… прибыла депутация давнишних смутьянов из портового квартала. Главари мятежа, так сказать, сами пожаловали, своими ногами пришли, и говорят что желают лично перед вами сложить оружие, милости испросить, и коли вы им дозволите – принять присягу. Я было подумал, что сержант мой нализался за вечор наливок и со хмельных губ околесицу мелет, но вышел – и правда, все как доложено. Депутация черни - эка невидаль! Так вот, что изволите с ними делать, с депутатами этими новотканным?
– Вот уж диво из див! – изумленно воскликнул лорд Андре, – Разное доводилось слыхивать, но такого даже в Варанте где каждый день чудеса пожалуй что и не придумают. А точно-ли оно как ты сказал, может колдун какой наваждение напустил? Хо! Ну да полно, право дело, пропускай эту депутацию ко мне, пусть сами выскажутся и если повторят что ты донес, то значит чудо свершилось и над Хоринисом трудится провидение Божье.
Через несколько минут у двери покоев лорда Андре появилось трое взъерошенных мужиков, сложения невысокого и кряжистого, в засаленных морских рубахах и грубых, сыромятных башмаках. Ломая шапчонки в руках они не решались переступать порога, но тем не менее, мучимые простодушным любопытством, пристально разглядывали лорда Андре пытаясь очевидно угадать его настроение.
– Что же вы, – радушно молвил лорд Андре, – Коли пришли, заходите. Час поздний на дворе, чего у порога подошвами шаркать!
Мужики тихонько меж собою зашептались и, окончив наскоро совет, пустили вперед своего главаря – самого коренастого, поджарого, и косматого мужичка. Переступивши порог и поклонившись по пояс, он заговорил:
– Ваше преблагородство, зовут меня Буссе, сын Борки. Я простой матрос, грамотам не обучен, поэтому скажу как есть по-человечески, как наш брат-моряк умеет. То что вы Лариуса, собаку эту паршивую, вздернули - за это вам от всех жителей порта небесный да земной поклон! Уж сколько кровушки он у нас попивал, сколько жил и позвонков беднякам повывертывал! Так что поклон вам ото всех нас – от моряков, рыбаков, мыловаров, судомоев, и прочих добрых безыменников. Можется, конечно, вашему благородству поклон этот – плюнуть и растереть, тем паче смекаем мы что восстанием нашим забиячливым накузьмили мы лихо, супротив закона да - премного напакостили. Но, ваше благородство, бранились мы супротив старых обид, которые змей этот Лариус денно и нощно множил живота своего не щадя, и не ждали мы от вашего закона ни опеки, ни помочи. Вестимо-же: портовой квартал под портмистром стонет, портмистр за сеймскими головами угаживает, ну а сеймом Лариус, стервоядов король, знай верховодит и крутит себе как дышло в угодку. Но нынче ясно стало что на дворе новая година, а в городе новая метла, старый мусор взашей выметает. Засим, от имени всех портовых общин, просим милости вашей и прощения, ну а коли изволите простить – то и службу примите, умоляем нижайше. Народ мы черствый и неразумный, только перед грядущей невзгодицей скажется от нас прок, ежели изволите сей прок из рук наших черных принять.
– А если не изволю? – спросил лорд Андре, уперевшись острым взглядом в запыхавшегося от разговора мужика, – Ведь ты пусть и раскаивающиеся, но мятежник, а по закону военного времени за мятеж принято платить одной лишь монетой – ну той, которой я давеча расплатился с известным всем Лариусом. Что скажешь на это, Буссе сын Борки? Что будут твои люди делать если я вас не помилую вовсе, а прикажу и дальше, для пущего порядка и дисциплины, громить как бандитов?
