Почти полный диск луны выплыл из кучерявого и наполовину разорванного облака. Голубоватый свет озарил изуродованную фигуру, и бросил от нее на растерзанный в круглые ямы тротуар длинную угловатую тень. Чудовище фыркнуло, и мотнуло рельефной башкой. А затем подняло ее, и уставилось на луну. Нет, все же на крышу шестиэтажного дома, стоящего по ту сторону проезжей части.
Оттуда виднелись маленькие верхушки Делового Центра, над импровизированным треугольником которого клубился черный Глаз. Было заметно, как вращающуюся тучу тут и там раздирали желтые всполохи.
Вдруг голова резко опустилась, и продолговатая дыра на месте носа с жадностью втянула воздух. А короткие уши, крепившиеся к основанию нижней выпяченной челюсти, уловили звук. Тварь сверкнула глазищами на тот самый переулок, который привлек ее внимание изначально, и медленно загрохотала обратно, в тень растущих на обочине деревьев.
Те затрепетали, выражая свое возмущение, и посыпали на уродливую макушку несколько зеленых листочков. С одной ветки, свистнув, сорвалась какая-то птица, но тварь она не интересовала.
Внезапно из-за угла выплыло три силуэта. Компания людей, видимо, позабывшая маленькую проблему города, неспешно брела по улице. Они что-то громко обсуждали и смеялись. Демон слышал их приглушенный смех, и недовольно скулил, искаженным слухом воспринимая их хохот за плач.
Люди направлялись к полицейской машине, одиноко стоящей неподалеку. Но один из них почему-то оторвался от своих спутников и свернул на пустую дорогу. Он двинулся напрямик навстречу четырехглазой неизвестности, скрывающейся в тени.
Демон довольно заурчал. Он осторожно повернул голову, стараясь не создавать лишнего шума, и увидел еще одну полицейскую машину, стоящую в тени чуть ли не напротив себя. И как он раньше ее не заметил?
На капоте различались непонятные символы.
Направлявшийся навстречу человек неожиданно застыл на дороге, и тварь, явно надеясь на другое развитие событий, злобно сомкнула челюсти. Четыре глаза сверкнули во тьме, и демон взревел, сразу же выдав себя.
Он вырвался из укрытия и, перебирая огромными, конусоподобными конечностями, хрипло завыл. Гири застучали по асфальту, оставляя выбоины, а недоразвитые лапки закачались, ударяясь то влево, то вправо.
Жертва, узрев бегущего на нее двуногого быка, оторопела только на мгновение; как вдруг выхватила из-за пояса продолговатую штуковину и открыла огонь.
И чувствительное тело в разных местах почувствовало колющую боль.
Шприцы…
Тумболапый, сколько себя помнил, ненавидел уколы. Даже когда был человеком. Но ему приходилось шататься по больницам, ведь его жизнь полностью зависела от лекарств и вечных обследований.
И в этот момент остатки человеческого сознания, еще не до конца исчезнувшие в небытие, вспомнили усталость, разочарование и досаду, накатывающую каждый раз, когда приходило понимание того, что полноценная жизнь, как у многих его молодых сверстников, навсегда закрыта для него.
И, ослепленный своей же болью, демон завыл, обращаясь в того, кем он должен был стать.
Из ран засочилась ярко-оранжевая кровь. Но на сей раз боль не пришла. Пришла радость и умиротворение. Громыхая, монстр ринулся в погоню за человеком, который в свою очередь, перебежал на другую сторону дороги, и спешил, по-видимому, к машине со странными наклейками на капоте. Тумбы ударили по бордюру, и, раскрошив его, обрушили всю свою ярость на проезжую часть.
Офицер Льюис на бегу выстрелил в урода, и в ответ получил полный обиды срывающийся хрип. Если он не успеет добежать до машины, этот живой таран напросто снесет его.
Но, по крайней мере, он уже не испытывал того животного ужаса по отношению к чудовищам. Ибо знал, что Антайо и ее друзья придут к нему на помощь.
По крайней мере, он на это надеялся.
Однако, его надежды разбились об острые рифы реальности.
Казавшаяся слабой, тонкая сморщенная лапка вытянулась, и цепкие пальцы схватили офицера в свои объятия. Демон широко распахнул пасть, исторгая горячее кислое дыхание, и резким движением поднял Льюиса на уровень своих четырех глаз. Человек видел, как они искрились, едва не выскакивая из орбит.
Внутри зубастого рта задвигался склизкий язык.
— Нет, не будет тебе! — закричал офицер, и, собрав волю в кулак, приставил дуло пистолета к левому глазу твари.
Та пыхнула ему в ответ, и тогда палец Джона сорвался на спусковом крючке. Раздался хлопок, и шарик лопнул, разбрызгав на толстую сморщенную кожу светящуюся оранжевым кровь. Чудовище взревело и дернуло яйцеобразной головой, а пальцы едва разжались, даруя жертве недолгую возможность дышать. Офицер слышал полный боли вой, и его лицо исказила тень победы.
Удивительно, как это вышло. Неужели с другими его сородичами стоило поступить так же?
