— Он откуда-то с Кавказа, — ответила Елизавета. — Не знаю, откуда именно, он мне этого не говорил. Он торгует наркотиками. Раньше — всякими другими, а теперь — «тоннелем». Он поставляет его мне, я продаю и отдаю ему деньги. Но не все — часть я оставляю себе. Такой уговор, понимаете?
— Да-да, я понимаю! — поспешил заверить Лосенок. — Ты продолжай.
— Ну вот, наркотик… — сказала женщина и замолчала.
— Как давно ты его знаешь? — спросил Лосенок.
— Дауда? — переспросила женщина. — Уже три года. Даже немного больше…
— Он что-нибудь говорил о себе? — спросил Лосенок.
— Нет, ничего, — ответила женщина. — Он такой скрытный… И страшный, — добавила она.
— Как вы с ним познакомились?
— В ночном клубе, — женщина опять всхлипнула, и Лосенок поспешил протянуть ей стакан с водой. — Вначале он меня угостил… все было так хорошо, дорого… потом спросил, хочу ли я иметь много денег. Я сказала, что хочу. Он засмеялся и ничего мне не ответил. Лишь сказал, что найдет меня потом… И нашел. Вот…
— И предложил продавать наркотики, — дополнил рассказ женщины Лосенок.
— Да, — кивнула Елизавета и опять заплакала.
— Вот ведь как много слез вмещается в женщине! — Лосенок оглянулся на своих товарищей. — Ну-ну, не надо плакать! — эти слова были уже обращены к Елизавете. — Ты среди своих друзей и под надежной защитой. А этому Дауду — так ему полная хана! Может, даже пожизненное заключение! Так что не опасайся. Значит, Дауд поставлял тебе наркотики, а ты их продавала?
— Да, — кивнула женщина. — Но я их продавала не сама, а нанимала реализаторов.
— Понимаю, — сказал Лосенок. — Например, Акробата. Но я так думаю, что не только его?
— Не только, — призналась Елизавета. — Есть и другие…
— И ты их нам всех назовешь? — ласковым голосом спросил Лосенок.
— Назову, — пообещала Елизавета, помолчала и спросила: — А что мне будет… ну, за то, что я…
— Торговала наркотиками? — уточнил Лосенок.
— Да, да, — закивала женщина.
— Пока не знаю, — вздохнул Лосенок. — Там будет видно. Но я и все мои товарищи, которых ты видишь в этом кабинете, — все мы будем стоять за тебя горой! Потому что ты сейчас сказала нам правду, а мы очень уважаем тех, кто говорит нам правду! Так что опасаться тебе нечего. А пока посиди в камере. Сама понимаешь — а вдруг мы переловили еще не всех дружков Дауда? А потому в камере тебе будет безопаснее.
С тем Лосенок и увел Елизавету. А когда вернулся, на его лице сияла радостная улыбка.
— Учитесь у меня! — сказал он, глядя с улыбкой на своих товарищей. — Я первый человек в женском вопросе! Так что постигайте всю глубину моей премудрости, пока у вас есть такая возможность! А то, чего доброго, паду смертью храбрых на поле брани с преступным элементом и у кого тогда вы будете учиться?
Вторым решили допрашивать Дауда. Расчет сыщиков был прост. Если Дауда, главаря компании, удастся разговорить, то и остальные двое волей-неволей разговорятся. Это была своего рода сыщицкая формула: сознается главарь — сознаются и его подчиненные.
Доставленный в кабинет Дауд с самого начала повел себя совсем не так, как надеялись сыщики. Он изо всех сил старался делать вид, что ему ничуть не страшно, что он презирает всех четырех сыщиков и соответственно ничего им не скажет, и вообще в самом скором будущем он непременно окажется на свободе. Конечно, все это было игрой, но такая игра красноречиво свидетельствовала, что Дауд упрется насмерть и не пожелает ничего говорить. Так оно, в общем, и получилось.
— Как твое имя? — спросил у Дауда Мешалкин.
В ответ Дауд лишь презрительно скривился и ничего не сказал.
— Где ты проживаешь? — спросил Мешалкин.
И на это Дауд ничего не ответил.
— Для чего ты прибыл в Москву? — задал Мешалкин третий вопрос.
В ответ — та же самая презрительная гримаса, и больше ничего. Сыщики переглянулись между собой.
— Вот что, джигит! — сказал на этот раз Железняк. — Ты можешь кривить рожу, сколько тебе будет угодно! Нам на твои кривляния наплевать и растереть! Потому что ты и без того в наших руках. И срок тебе светит немалый. У тебя изъяли огнестрельное оружие — раз. Ты вместе со своими головорезами пытался похитить человека — два. И наконец, ты торгуешь наркотиками — это три. Причем в большом количестве. Так что пятнадцать, а то и все двадцать лет ты уже заработал. Уразумел?
— А если мы тебя потрясем как следует, то, я так думаю, и другие твои грехи с тебя посыплются, как перезрелые сливы, — добавил Лосенок. — А ведь мы потрясем, да еще как! Ну, что разинул рот? Тебе уже не хочется корчить нам рожи?
— Пистолет мне подбросили, — надменно произнес Дауд.
— Ой! — скривился Лосенок. — Подбросили! Придумай что-нибудь пооригинальнее, пока я не разнервничался! Что, и твоим дружкам тоже подбросили? Три ствола на троих — это же целая банда! А ведь мы эти стволы проверим со всей тщательностью! Ты уясняешь, чем это вам грозит? Особенно тебе как главному в этой банде!
— За похищение человека срок тоже немалый светит, — сказал Герасимов.
— Какого человека? — лениво поинтересовался Дауд.
— Женщины по имени Елизавета Матвеева, — пояснил Герасимов. — Той самой, которую мы у вас отбили.
