— Берите всех! — приказал Мешалкин. — Машину обыскать и доставить к нам! Задержанных тоже! Давай!
Ни сам Мешалкин, ни прочие оперативники, конечно, не могли видеть, как будет происходить задержание, — они находились вдалеке от места события. Но, тем не менее, общую картину происходящего они прекрасно представляли. Вот бойцы группы задержания неожиданно выскакивают из укрытий — будто вырастают из-под земли. Одновременно впереди и сзади джипа стремительно возникают машины — чтобы джип не мог двинуться ни вперед, ни назад. Бойцы кричат громкими страшными голосами: «На землю лицом вниз, руки за голову, всем не двигаться!» Не успевают те, кого задерживают, опомниться и сообразить, в чем дело, как на них наваливаются сразу по три человека. Миг — и задержанный уже лежит на земле, двое бойцов держат его за руки, а третий обыскивает. С женщиной поступают точно так же, тут уж не до церемоний. Затем задержанных, все так же не давая им опомниться, ведут к полицейским автомобилям и запихивают их внутрь. В это же самое время несколько человек приступают к осмотру автомобиля, на котором приехали задержанные. Начинают постепенно, исподволь, с дверей, колес и прочих наружных частей авто. Кто знает, какие смертоносные сюрпризы могли подготовить те, кто приехал на автомобиле? Всякое бывает…
Примерно по такому сценарию происходят все задержания. Стало быть, и это задержание должно произойти так же. Ну, а уже затем настанет черед оперативников. Они будут допрашивать задержанных, выявлять, сопоставлять, применять к ним всяческие оперативные хитрости…
Так все и случилось. Задержанных, в том числе и Елизавету Матвееву, до поры до времени разместили по камерам. Командир группы задержания тем временем отчитывался перед оперативниками.
— Упакованными оказались ребята, что и говорить! — сказал он. — Не так часто доводится нам ловить такую рыбку. Представьте — три самых настоящих пистолета — у каждого по одному, плюс целая прорва денег в рублях и в валюте. Вот вам пистолеты, вот — деньги, а вот — наши рапорты на все эти темы. Еще вопросы будут?
— Они сопротивлялись? — спросил Лосенок.
— Ты задал бессмысленный вопрос, — усмехнулся командир. — Наши клиенты не сопротивляются. У них нет такой возможности.
— Вот как! — улыбнулся и Лосенок. — Наши клиенты не сопротивляются! Хорошие слова. Вы могли бы сделать их своим девизом. А что? Красиво звучит! Наши клиенты не сопротивляются!
— А это и так наш девиз, — ответил командир. — Так что ты опоздал с советом. — Он помолчал и спросил: — Если не секрет, то кого мы сегодня упаковали?
— Наркоторговцев, — ответил Мешалкин.
— Ну, тогда желаю успехов, — сказал командир. — Авось еще свидимся.
— Куда же нам деваться? — развел руками Железняк. — Конечно, свидимся. Потому что работа у нас такая.
— Ну что, будем слушать концерт? — спросил Мешалкин у оперативников.
Оперативники молча закивали. Концертом называлась запись, запечатленная на приборах прослушивания. На нее у оперативников была большая надежда. Это была не просто сама по себе запись, это были доказательства. Притом еще какие доказательства! Неопровержимые! На записи должен быть запечатлен разговор между Даудом и его помощниками, с одной стороны, и Елизаветой Матвеевой — с другой. И, конечно же, говорили они между собой не об изящной словесности и не о превратностях климата. Разговор должен быть иным — о наркотиках. Откровенный, открытым текстом, а коль так, то и со множеством доказательств.
Мешалкин позвонил специалистам, занимавшимся прослушкой.
— Привет! Ну что, собрали урожай? И чем вы можете нас порадовать?
— Что собрали, тем и порадуем, — ответил кто-то из специалистов. — Запись вполне отчетливая. И диалоги на ней присутствуют, и монологи, и чего там только нет. Так что сейчас все доставим в лучшем виде. Наслаждайтесь.
— Ждем, — ответил Мешалкин и с улыбкой взглянул на подчиненных. — Кажется, все в порядке. Сказали, что много чего есть на записи: и монологи, и диалоги… Хорошо, если так.
Действительно, подслушивающая аппаратура сработала на славу. Точнее сказать, сработали на славу специалисты, ее установившие, но это, по сути, было одно и то же. Долгое время на пленке не было слышно никаких звуков, кроме шорохов, скрипа, шагов, плеска воды, звяканья посуды и прочих неопределенных звуков, которыми обычно наполнена любая квартира, в которой хоть кто-то проживает.
— Давайте перемотаем! — нетерпеливо поморщился Лосенок. — Что слушать тишину?
— Будем слушать все, — не согласился Мешалкин. — И тишину, и безмолвие, и… В общем, что записано, то и будем слушать. А то мало ли что. Вдруг — что-нибудь провороним. Так что, Вася, наберись терпения…
Лосенок примирительно поднял руки, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.
