…В эту ночь никто не тревожил спецназовцев, никто даже не обещал их потревожить. Это была редкая ночь, когда можно было проспать от вечера до самого утра, причем, как шутили спецназовцы, не «по-дельфиньи», то есть одним только глазом и одним полушарием мозга, а во всех отношениях по-человечески. И вот как только Цветок уснул, к нему сразу же пришли полусны-полугрезы…
На этот раз ему снился один из эпизодов специальной подготовки. Тогда Василек не был еще спецназовцем, он только готовился им стать. Эпизод заключался в том, что спецназовцев учили не бояться высоты. Страх перед высотой, так или иначе, свойствен любому человеку, но спецназовец ГРУ — это не любой человек, это особенный человек. Это наполовину киборг, как любили внушать будущим спецназовцам командиры, их готовившие. А где же это видано, чтобы киборги боялись высоты?
Сама по себе наука была проста. Будущих спецназовцев вывозили в горы. Причем не просто в горы, а в такие горы, где много обрывов и ущелий и при этом почти нет безопасных и надежных горных тропинок. Есть только условные тропки, вот по ним-то курсанты с минимумом горного снаряжения должны подняться на указанную преподавателем тропинку, сесть на нее и свесить ноги в обрыв. Казалось бы, только и того. Но ведь это горы, и постоянный ветер в горах, и облака, до которых в буквальном смысле можно дотронуться руками! А тропка — узенькая, больше похожая на едва приделанный к скале узкий карниз, а не настоящую тропинку, а внизу — пропасть глубиной километр, два километра, три километра, а может, и того более! И вот ты сидишь на этом хлипком карнизе, свесив ноги в бездну и стараясь удержаться за края такого ненадежного, такого неверного спасительного пространства, да при этом еще обязан весело улыбаться и беспечно болтать ногами в пустоте! И так час, два, а то и больше. Далеко не все выдерживали такую науку, но те, кто свыкался с высотой и пропастью под ногами, те самым настоящим образом переставали бояться высоты. Те себя пересиливали. Переламывали себя.
И вот Цветку пригрезилось, как он в первый раз поднимается на горный карниз, как, держась за почти гладкую скалу, передвигается по карнизу, как осторожно на него садится, как свешивает ноги в пустоту… А далее — он срывается с карниза и падает в пустоту. Падает, летит вниз и видит огромные острые каменные зубья, о которые он неминуемо грохнется… И вот когда до зубьев остаются лишь какие-то миллиметры, он вскрикивает и просыпается. Он просыпается, и какое-то время не может сообразить, кто он, где он, жив он еще или уже мертв…
Такой полусон мерещился Цветку уже не один раз, пригрезился он ему и в эту ночь. Он вскрикнул, проснулся, тряся головой, очнулся и огляделся — не разбудил ли он кого-то из товарищей, которые спали на соседних кроватях. Похоже было, что не разбудил. Несмотря на то, что спецназовцы спят «по-дельфиньи», от чужого шального крика они обычно не просыпаются. Конечно, если такой крик случается дома, на базе, а не при выполнении задания. Там-то шальной, внезапный крик сразу же будит спецназовцев, потому что очень много может значить такой крик…
Неслышно ступая, Цветок вышел из помещения. Выйдя, он инстинктивно, не отдавая себе отчета, взглянул на небо. Он всегда, еще со времен своего деревенского детства, любил смотреть на небо, каким бы оно ни было: ночным, дневным, в звездах, покрытое облаками… Сегодня небо было звездным и, показалось Цветку, почти матово-черным, а коль так, то и звезд на нем виднелось неисчислимое количество.
Цветок лег на траву, закинул руки за голову и стал смотреть в небо. Но недолго пришлось ему пребывать в таком безмятежном, наполненном тьмой и звездами, покое. Вдруг пронзительным, неприятным голосом завыла сирена.
Практически без усилий оторвав себя от земли, Цветок вскочил и кинулся внутрь помещения — к той его части, где хранилось оружие и прочее спецназовское снаряжение, в которое спецназовцам необходимо было облачиться в случае возникновения тревоги. Причем в считаные секунды — нормативы здесь были очень жесткими.
Никто из спецназовцев не нарушил эти нормативы — все в условленном месте оказались при оружии и при полном снаряжении в положенное время и даже чуть раньше. Никто друг у друга не спрашивал, что случилось, потому что все понимали: вот сейчас явится командир и все объяснит.
Прибыл командир, позывной которого был Эфес. Была безлунная ночь, но площадка, на которой собрались бойцы, освещалась прожекторами. Эфес быстрым взглядом окинул выстроенных в две шеренги бойцов. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что собрались все, никто не опоздал и все при этом были во всех смыслах во всеоружии.
— Значит, такое дело, — сказал Эфес. — Сейчас я зачитаю позывные. Те, кого я назову, остаются на месте. Остальным — отбой тревоги. Будем считать, что для них она учебная. Итак…
Всего было названо двадцать позывных и среди них Цветок. Названные остались, а остальных будто ветром сдуло. «Отбиваться» после тревоги — на это также существовал жесткий норматив.
— Значит, так, — сказал Эфес оставшимся бойцам. — Слушайте приказ…
