— Должно быть, скоро свалится… Пусть через какое-то время кто-нибудь сходит за ним и переправит Угрюма в палатку. Завтра утром я заставлю его принести мастеру Шардлейку извинения перед всем строем.
С этими словами капитан направился прочь.
Я поспешил догнать его:
— Спасибо тебе, Джордж. Только прошу, не надо никаких публичных извинений. Это все равно бесполезно, а я не хочу расставаться с вами таким образом.
Ликон кивнул:
— Очень хорошо. Однако какое-то наказание должно последовать. Нельзя же спускать подобную наглость.
— Подобные вещи происходили со мной и прежде. И случатся еще не раз, — сказал я и, помедлив, добавил: — Просто парень слетел с катушек от страха: не знает, что ждет его впереди.
Джордж посмотрел на меня и кивнул:
— Понимаю. Теперь, когда мы уже возле Портсмута, многие из рекрутов начинают бояться. Но я сказал правду: если дело дойдет до битвы, только дисциплина и совместный труд могут предоставить солдату возможность сохранить жизнь. Хотя в конечном итоге все решают судьба и случай.
Недолго помолчав, он проговорил:
— Сегодня утром от этой барабанной дроби мне уже выть хотелось. — Джордж сделал еще одну недолгую паузу и продолжил: — Мастер Шардлейк, после того, что я наговорил вам в Годалминге, вы… вы действительно считаете, что я гожусь в командиры? Мне ведь придется командовать ребятами, от сэра Франклина толку не будет. Он хорош, когда надо поддерживать дисциплину: вчера вечером несколько человек после пьянки принялись буянить, и он буквально несколькими словами прекратил дебош. Но вы же видели его — он слишком стар для того, чтобы вести людей в бой!
— Я уже говорил тебе, Джордж, что такого командира, как ты, еще поискать, — искренне заверил я молодого человека.
— Благодарю вас, — ответил он негромко. — Я боялся, что на самом деле вы считаете иначе.
— Нет. Клянусь спасением души!
— Молитесь за нас, после того как мы расстанемся.
— Охотно. Хотя, на мой взгляд, Бог давно уже перестал слушать мои молитвы.
Странно было ночевать в одной палатке с Дириком. Он вовсю храпел, мешая мне спать. На следующее утро мы снова были в седле, и к потертостям на ногах у меня добавилась мучительная боль в спине. Начинался последний день нашего путешествия верхом. Лицо Угрюма заметно опухло после вчерашней пьянки. Когда он занял свое место в строю, многие из солдат бросали неодобрительные взгляды в его сторону — надо думать, потому, что он позволил себе показать на людях свой страх. Снодин, напротив, выглядел не хуже, чем обычно, — признак истинного пьяницы.
Мы выступили в путь. Топот марширующих ног, грохот телег за спиной, неизменное облако пыли, окутывавшее нас, — все это уже сделалось повседневным и привычным. Но это действительно был последний день пути: солдатам предстояло дойти до Портсмута, а нам, по словам Дирика, осталось проехать всего несколько миль до деревни Хорндин, после чего свернуть к Хойленду.
День опять выдался душным и жарким. Почти все утро солдаты пели вульгарные версии куртуазных придворных песен, оснащая их таким количеством непристойностей, что я просто не мог не улыбнуться. Мы вновь въехали в лесной край, чередовавшийся с низинами, лугами и редкими деревнями, жители которых шли в церковь на воскресную службу. Из уважения к ним солдаты умолкли.
Потом, мили примерно через две, дорога сузилась, зажатая между двумя высокими, поросшими лесом откосами, и мы наткнулись на громадную телегу, которая потеряла колесо и опрокинулась, перегородив дорогу от края и до края. На ней везли большую железную пушку пятнадцати футов длиной, однако она выскочила из-под удерживавших ее толстых канатов и теперь лежала на земле. Четверо везших телегу рослых коней паслись тут же на обочине. Возчик уговорил солдат помочь ему починить повозку: пушку надо было доставить в Портсмут из Сассекса на лошадях, хотя, по мнению возницы, ее следовало переправлять морем.
Пока несколько человек поднимали пустую телегу и надевали на ось запасное колесо, остальные солдаты расселись, устроившись в самом низу узкой ложбины. Дирик сперва расхаживал взад и вперед в обществе Фиверйира, рассматривая при этом лес, а потом подошел к нам с Бараком.
— Не разрешите ли отдохнуть рядом с вами? — попросил он и, едва сев, махнул рукой в перчатке в сторону деревьев. — Эта земля, как и владения мастера Хоббея, является частью древнего Бирского леса. Вы знаете его историю?
— Только то, что издревле, еще с норманнских времен, он принадлежал королям, — вспомнил я.
— Отлично, брат. Но пользовались им мало: сменявшие друг друга монархи предпочитали иные угодья. С течением лет Бирский лес понемногу съеживался: поселенцы, согласно любимому вами сквоттерскому праву, ставили здесь дома, хутора превращались в деревни, а короли потом продавали их или жертвовали Церкви — как было с поместьем Хойлендского приорства. В общем, такой лес здесь тянется на долгие мили.
