Отрицательно качнув головой, Голубь вновь склонился над своей резьбой, и я подумал, что он, должно быть, опасается новых насмешек со стороны Угрюма. Подойдя к костру, я осторожно уселся на землю возле Ллевеллина и Карсвелла. На вертеле неторопливо жарились два кролика и курица.
— Кружечку пива, сэр? — предложил мне капрал.
Приняв ее, я посмотрел на Барака, однако тот погрузился в разговор со своими соседями.
— Спасибо, — кивнул я Стивену. — Вижу, вы с добычей. Но если вы браконьерствовали, постарайтесь, чтобы капитан Гиффард не заметил этого.
Шутник расхохотался:
— Этот местный сказал нам, что на кроликов поохотиться можно. Их-де развелось здесь слишком много, и они объедают поля. Так что кое-кто из ребят получил возможность попрактиковаться в этом лесу в стрельбе из лука.
— Но это, если не ошибаюсь, все-таки курица. Надеюсь, что вы подстрелили ее не на ферме?
— Никак нет, сэр, — ответил Карсвелл с торжественным выражением на лице. Черты его, в которых не усматривалось ничего примечательного, были подвижны, как у шута. — Это, осмелюсь доложить, вовсе не курица, просто здесь водятся такие вот удивительные кролики.
— Но я отчетливо вижу крылья.
— Вот и я говорю, сэр: ну до чего же странный край этот Хэмпшир…
Расхохотавшись, я повернулся к Ллевеллину и негромко, так чтобы не услышал Барак, сказал:
— Я хочу кое о чем спросить тебя.
— Да, сэр? — отозвался юноша.
— Вчера ты говорил о железных мастерских в Вилде. Какая разница между новыми печами и старыми… домницами, так они, кажется, назывались?
— Новые дутьевые печи много больше, сэр, и железо выходит из них уже расплавленным, а не мягкой крицей. И сразу разливается в готовые формы. Там уже начали делать пушки.
— А это верно, что домницы не работают летом?
— Да. На них в основном трудятся местные жители, которые лето проводят в поле, а зимой занимаются ремеслом. А новые печи обслуживает не одна дюжина человек, и работают они круглый год.
— Значит, летом домница пустует?
— Обычно за ней приглядывает один человек, готовящий на зиму запасы древесного угля и всего прочего.
Заметив обращенный ко мне взгляд Барака, я поторопился закончить разговор:
— Спасибо тебе, Ллевеллин.
— Подумываете оставить закон ради железного дела, сэр? — окликнул меня Карсвелл, когда я пересел к Джеку.
Быстро темнело, и явившиеся невесть откуда в необычайном количестве ночные бабочки бело-серым облаком кружили вокруг огня.
Помощник посмотрел на меня проницательными глазами:
— О чем это вы там шептались с Ллевеллином? Надеюсь, ваш разговор не имел отношения к Эллен?
— Давай лучше полностью сосредоточимся на деле Хью Кертиса, — ответил я резким тоном.
— Итак, вы выяснили, где находится Рольфсвуд? И намереваетесь отправиться туда и все разнюхать, если вам выпадет подобный шанс, да? — не отступал Джек.
— Ну, не знаю, там видно будет.
— А мне думается, что вам следует оставить это дело в покое.
— Да я прекрасно знаю, что ты обо всем этом думаешь! — внезапно взорвался я. — Но поступлю так, как считаю нужным!
Со стороны Угрюма донесся хриплый смешок.
— Поссорились… любовнички! — воскликнул он, глядя на нас с Бараком.
Скандалист был уже пьян, он комкал и жевал слова, и на лице его горела злоба.
— Эй, заткнись там, пока я сам не заткнул тебе рот! — привстав на месте, сверкнул глазами мой клерк.
Угрюм ткнул в мою сторону пальцем:
— Горбуны приносят несчастье, это всем известно! Хотя какого гребаного несчастья еще можно ждать, когда придется идти в бой под командой дряхлого сони-капитана и косого герольда?
Я обвел взглядом кружок сидящих вокруг людей. Едкий дым царапал мне глаза, солдаты в смущении отворачивались… Угрюм неловко поднялся на ноги и снова обратился ко мне:
— Смотри не сглазь меня! Ты…
— А ну прекрати! — Все повернулись на окрик и увидели, что последовавший за мной Голубь остановился в нескольких футах от костра. — Заткни пасть, дурак! Ты не у себя в деревне! Ты больше не можешь в охотку красть уток у бедняков и велеть им называть себя мастером!
— Что ты сказал?! — тут же взревел Угрюм. — Да я тебе яйца оторву!
Голубь неуверенно смотрел на своего односельчанина, который уже потянулся за ножом, решительно отталкивая руку пытавшегося удержать его товарища.
Внезапно появившийся высокий человек в белом плаще отвесил Угрюму внушительную пощечину. Тот пошатнулся, выпрямился и снова потянулся к ножу.
Перед забиякой стоял Ликон.
— Ну-ка, ударь меня, паршивец, и сразу попадешь в бунтовщики! — рявкнул он и уже более спокойным тоном добавил: — Но если хочешь, я расправлюсь с тобой с глазу на глаз, как и подобает мужчине.
Угрюм, из угла рта которого потянулась струйка крови, бессильно уронил руки. Раскачиваясь, как марионетка с перерезанными нитями, он застыл на месте.
— Я не бунтовщик, — возразил он, после чего снова пошатнулся и выкрикнул: — Просто я хочу жить! Жить!
— Тогда перестань пить и работай, как все остальные. Так солдату проще всего выжить, — бросил Джордж.
— Трус! — донесся из тьмы еще чей-то голос.
Угрюм повернулся на этот крик, помедлил и углубился в темноту.
Ликон обратился к солдатам:
