— Боюсь, джентльмены, что вам придется провести вечер в лагере, — развел он руками. — Мы остановились у окраины Буритона, и местный житель только что сказал мне, что городок до отказа набит путниками и возчиками. Раздобыть место в гостинице нет ни малейшей возможности.
— Вы хотите сказать, что нам придется ночевать прямо на этом поле? — возмутился Дирик.
— Если вам угодно, можете заночевать на обочине, сэр, — спокойно ответил капитан, — но, если вы не возражаете, я готов предложить вам место в нашем лагере.
— Мы будем весьма тебе признательны, — проговорил я.
— Тогда пойду поищу для вас палатку. — Кивнув мне, Джордж отъехал.
Винсент недовольно пробурчал:
— Если повезет, завтра утром мы окажемся в Хойленде. Я буду рад избавиться наконец от общества этих вонючих солдат.
— Да вы, как я погляжу, сноб, брат Дирик. И вы еще рассказывали мне о своем низком происхождении! — усмехнулся я. — Боюсь, после долгой дороги мы пахнем не лучше их.
Через час я сидел на кочке возле шатра и растирал усталые ноги. Нам дали одеяла с телег, однако ночь предстояло провести на голой земле. Я был рад тому, что путешествие подходит к концу: быстрый и мерный топот солдат раздражал меня все больше.
Я окинул взглядом лагерь. Солнце клонилось к горизонту. Бойцы, разбившись на небольшие группы, сидели возле палаток. Некоторые из них чинили доспехи. Меня в очередной раз восхитило, как искусно организован армейский быт. На краю поля Дирик неторопливым шагом прогуливался рядом с заметно прихрамывавшим сэром Франклином. Я уже отметил, что мой противник пользовался любой возможностью, чтобы поговорить с ним, хотя на Ликона не обращал никакого внимания. Нет более целеустремленного честолюбца, чем «новый человек», опять подумал я. Возможно, именно это качество и влекло Винсента к Николасу Хоббею: как известно, подобное притягивает подобное.
Джордж переходил от группы к группе, то и дело останавливаясь, чтобы переброситься словом с очередным рекрутом. В отличие от сэра Франклина, он делал особый упор на пребывание среди солдат, на внимание к их жалобам. Снодин сидел перед своей палаткой, неторопливо попивая пиво из большой бутыли и отвечая хмурым взглядом всякому, кто посмел посмотреть на него. На краю поля Барак грелся возле костра вместе с дюжиной бойцов из последнего отделения. Я завидовал той легкости, с которой мой помощник нашел общий язык с молодыми людьми: после того эпизода в деревне они по большей части учтиво обращались ко мне, впрочем без неподобающего панибратства, прекрасно понимая, что имеют дело с джентльменом. Там же находились и капрал Карсвелл вместе с молодым валлийцем Ллевеллином. Я заметил, что эти двое явно сдружились между собой, невзирая на различие в характере: юный Том был отличным парнем, но чувством юмора не обладал вовсе, в то время как Стивена веселье просто переполняло. Однако всякому шутнику нужен объект для шуток. Бедокур Угрюм сидел с ними рядом, облаченный в ярко раскрашенную бригандину. Дав легкий подзатыльник соседу, он в своей тягучей манере проговорил так, что мне было слышно на другом конце поля:
— Ты должен звать меня «мастер».
— Отвали, тупая орясина! — отозвался сосед.
Я решил, что неплохо бы присоединиться к ним: во всяком случае, когда Барак получал доступ к выпивке, следовало за ним приглядывать, хотя моего помощника это и раздражало. Кроме того, у меня имелась пара вопросов к Ллевеллину.
Пересекая поле, я заметил, что Фиверйир сидит возле палатки рядом с Голубем. И подумал: «Вот бедолага… И угораздило же парня уродиться таким лопоухим!»
Сэм оживленно болтал, но его собеседник хранил сосредоточенное молчание, поскольку был занят: он что-то вырезал на рукоятке ножа, близко поднося ее к глазам в меркнувшем свете. Заметив мой взгляд, клерк поднялся и направился прочь. Голубь со злобой посмотрел на меня:
— Никак и вы тоже решили обратить меня в свою веру, сэр?
— Не понимаю, друг мой, что ты хочешь этим сказать, — удивился я.
— Этот молодой клерк пытался внушить мне, что в чаше причастия нет крови Христовой. Ему следует быть осторожным — людей отправляли на костер и за меньшее преступление против веры. Мы у себя в Харфилде придерживаемся старых взглядов.
Я вздохнул. Фиверйир начал проповедовать свои радикальные воззрения среди солдат, а значит, хорошо уже и то, что наутро мы расстаемся с ними.
— Ты ошибаешься, Голубь, — мягко сказал я. — Я не проповедник и не занимаюсь наставлениями в вере.
Что-то промычав в ответ, молодой человек вернулся к своей работе. Длинный нож — из тех, что имелись у каждого солдата, — одинаково годился и в качестве оружия, и для мирных целей. Я заметил, что Голубь вырезает надпись «МАРИЯ СПАСИ НАШИ ДУШИ» — причем буквы были удивительно красивыми: тут явно требовалось большое мастерство.
— Отличная работа, — похвалил я его.
— Надеюсь, что Пречистая Дева спасет нас в бою, — отозвался солдат.
— Я намереваюсь присоединиться к сидящей у костра компании, — произнес я. — Пойдешь со мной?
