Штернберг опустился на землю возле неглубокого оврага, кишащего паутинными ветвями поднимавшихся со дна тонких хилых елей, и лёг, уткнувшись лбом в холодный мох. Тишина звенела в ушах. Он долго, долго не мог решиться.
Наконец он выпрямился, достал из кармана берёзовый амулет с руной Хагалаз, переправленной на Альгиз. Подержал в ладони. Уничтожив его, Штернберг мог хотя бы частично освободить девушку из-под своей силой добытой власти. Но сделай он это – тогда ей, располагающей документами, толстой пачкой швейцарских франков и полной свободой, покажется ли ей необходимым разыскивать заветный адрес? Увидит ли он её ещё когда-нибудь?
Штернберг извлёк из чёрных ножен кинжал и принялся срезать с деревянной пластинки руническое изображение.
– Я отпускаю тебя, – повторял он, роняя на тёмный ковёр мха мелкие белые стружки. – Я отпускаю тебя.
– Ты свободна, – говорил он, глядя, как чистая деревянная табличка занимается ярким пламенем. – Ты свободна.
– Иди с миром, – произносил он, раскрошив в пальцах горячий уголь и высоко подняв пустые ладони. – Иди с миром.
Ельник отзывался на его слова настороженной тишиной.
Вот и всё. Теперь наваждение если не спадёт, то наверняка ослабит путы. Знать бы, как это на неё подействует. Может быть, вовсе никак. А может быть, несчастная русская девушка скоро придёт в ужас от того, что в каком-то помрачении ума позволяла лапать себя врагу, – кто знает. Но как же всё-таки без неё больно…
Внезапно его словно бы толкнула под рёбра леденяще трезвая мысль: так насколько же далеко простирается его способность подчинять людей? Строптивая заключённая была первым его настоящим опытом по ментальной корректировке – люди, нанятые для учебных экспериментов «Аненербе», не считались. Неужели, помимо простого подчинения, можно вызывать искусственным путём и симпатию? Восторг? Любовь?.. Но как же сбивчивые, дрожащие от собственной отчаянной смелости слова, распахнутый навстречу сияющий взгляд, робко пробирающиеся под рубашку неловкие пальчики, которым не угнаться за его наглыми виртуозными пальцами? Или это – то же самое, что экстатический восторг загипнотизированной толпы, многоруко тянущейся к воздвигшемуся на трибуне диктатору? Всего лишь закономерный результат абсолютного подчинения?..
