Штернберга так резко выбросило из транса, что он едва не упал со стула. Сильно кружилась голова, подташнивало. Пошатываясь, он бросился к телефону. Сейчас он позвонит в гестапо и сообщит, где искать Мёльдерса. Пока тот не ушёл… Лишь бы только не успел уйти. И лишь бы погиб в перестрелке. На миг Штернбергу пришла в голову сумасшедшая мысль самому поехать в Гарц, прямо сейчас. И что?.. Лично участвовать в облаве? Лично пристрелить?.. Да всё закончится прежде, чем он успеет туда доехать. Штернберг поднял телефонную трубку и крутанул диск. В это самое мгновение в комнату вошёл Франц.
– Шеф, разрешите доложить. Первая группа для опытов прибыла только что… Шеф, вы уверены, что и впрямь хотите провести этот эксперимент?
Спустя десять минут Штернберг спустился во двор и увидел десятка полтора молодых людей, уже выбравшихся из фургонов и построившихся вдоль стены. Доверчивые и любопытные взгляды, аккуратные псевдосолдатские стрижки и длинные косы: похоже, ему привезли самый цвет гитлерюгенда. Невольно Штернберг представил рукоять ритуального кинжала в ладони, и ему на миг стало страшно: да имеет ли он право затевать то, что задумал?
Среди роя солнечных бликов по глади озера лениво скользили яхты. Здесь, в пригороде, ничто, казалось, не напоминало о войне, и по-летнему жаркое солнце играло листвой, брызгая лучами в глаза. Говорили, Берлин сильно разрушен. Штернбергу не хотелось проверять правдивость слухов, и он малодушно довольствовался тем, что, подъехав с юго-западной стороны к Ванзее, убедился: по крайней мере, тут всё спокойно. На берегу озера располагалась гостиница для технических специалистов, где у него была назначена встреча с Альбертом Шпеером, министром вооружений.
Фотографию этого чиновника – лицо потомственного интеллектуала, слабые пряди тёмных волос зачёсаны высоко над просторным лбом – Штернберг несколько дней носил с собой в бумажнике и при случае пристально смотрел на неё, твердя про себя нехитрую установку: «Ты должен мне верить. Ты должен мне верить».
– Клянусь, я буду молчать, – таков был ответ министра на предупреждение Штернберга, спрятавшего в ножнах вежливости стальную угрозу. – Если понадобится, до гробовой доски.
И Штернберг, машинально читая мысли собеседника, понял – ему можно доверять.
Собственно говоря, Шпеер был архитектором. Только в государстве, которое возглавил недоучившийся художник, где военный лётчик взялся за переустройство экономики, а виноторговца назначили министром иностранных дел, архитектор мог стать министром вооружений. Однако, в отличие от многих партийных дилетантов, Шпеер со своими обязанностями справлялся. «Резвый халтурщик», – бросил как-то в его адрес Гиммлер – сам дилетант во всём, кроме земледелия и птицеводства. Так или иначе, именно Шпееру удалось добиться рекордных показателей в производстве оружия – несмотря на ужасающие воздушные налёты. Он трезво оценивал обстановку, быстро принимал нужные решения и при том игнорировал предвзятые мнения. Именно в таком соратнике Штернберг сейчас и нуждался.
Шпеер – спокойный, весьма располагающей наружности человек – был чужд фанфаронства партийных бонз и демонстративной элитарности СС. Своих постов он добился не лестью и подхалимством – исключительно благодаря редкостной работоспособности. Штернбергу пришлись по душе его сдержанные манеры, усталые глаза и истинно архитектурная чёткость и собранность мыслей. Гораздо меньше понравился тусклый огонёк одной маленькой, но упорно тлеющей страсти: Шпеер бредил Гитлером, больше всего на свете он хотел бы стать лучшим другом человеку, который вряд ли вообще был способен на дружеские чувства. Всё прочее было рационально и холодновато, как анфилада мраморных залов, выстроенных в стиле имперского неоклассицизма, без глубоких подвалов и тёмных углов. Шпеер явно был из тех, кто не обременяет себя грузом неприятных впечатлений – добропорядочный гражданин, он никогда не отправился бы добровольно смотреть на казнь, но невозмутимо прошёл бы мимо штабелей трупов.
Впрочем, Штернберг смутно ощущал, что от него самого веет не меньшим холодом. Лишь две вещи на свете его сейчас по-настоящему волновали: воплощение проекта «Зонненштайн» и тихое убийство. И о том, и о другом он думал с ледяным ожесточением. План убийства он вынашивал с того дня, как узнал, что после поимки и ареста Мёльдерса трибунал СС приговорил чернокнижника к бессрочному заключению в секретный подземный концлагерь в Ванслебене-на-Зее. Того, что заклятый враг по-прежнему топчет землю и строит планы побега, Штернберг не собирался просто так оставлять. Мёльдерс на его месте этого точно не оставил бы.
Шпееру, определённо не страдавшему излишней впечатлительностью, было тем не менее не по себе от нового знания, с которым едва справлялось его воображение – обширное воображение, с лёгкостью выстраивавшее невиданного размаха проспекты, гигантские здания и сюрреалистические световые соборы для ночных шествий.
