– Благодарю за предупреждение, герр Шпеер, – Штернберг, глядя вдаль, прищурился и дёрнул уголком рта. Внутри поднималось что-то огромное, тяжёлое, чёрное, как первая волна всемирного потопа. Убить к чёрту Бормана, подумалось вдруг. Страшнейшим из проклятий. Энвольтацией раскалёнными спицами. Убить!
– Я хочу вам помочь, – за словами Шпеера слышалась очередная попытка самоубеждения, ему действительно хотелось верить в то, что он говорил, и он словно оправдывался, потому что не мог поверить до конца. – Ваши Зеркала – настоящее чудо, божий промысел. Длань Провидения, как любит говорить фюрер. То, что спасёт всех нас…
Внезапно его лицо стремительно побледнело, на лбу выступила испарина.
– Сегодня слишком жарко… Осень, а так жарко… Вам не кажется? – он вдруг пошатнулся.
Штернберг подхватил его под руку и помог опуститься на шезлонг, мысленно обругав себя последним идиотом. «С каких это пор, кретин, ты разучился себя контролировать?» Только что взрыв его ненависти по отношению к Борману задел собеседника, пробив брешь в отнюдь не слабой ауре, и хорошо, если назавтра господин Шпеер не почувствует какого-нибудь недомогания. Помнится, некоторым людям становилось худо в присутствии Мёльдерса…
– Простите, – одними губами произнёс Штернберг.
И конечно, он сразу понял, что Бормана он не убьёт. Слишком опасно. И ведь вполне может случиться так, что фюрер углядит во внезапной кончине секретаря прямое доказательство всем бормановским сомнениям. Однажды возникшая – или высказанная кем-то – идея поселяется в сознании, чтобы либо разрастись, либо исчезнуть под натиском других идей. Если фюрер заразился подозрительностью, то поздно убивать Бормана. А если нет – бессмысленно.
– За вами стоит нечто очень большое, – вполголоса продолжал тем временем Шпеер, откинувшись на шезлонге и прикрыв глаза. – Как за фон Брауном. Нет, гораздо больше. За фон Брауном – будущее. А за вами… за вами – вечность.
Штернберг фыркнул:
– Всего лишь новое знание. И нам надо работать быстро, чтобы оно послужило немецкому народу прежде, чем кто-то сумеет переубедить фюрера.
– Я сделаю всё, что в моих силах.
Шпеер выпрямился, потирая виски. Метрдотель из обслуги гостиницы принёс бутылку воды и стаканы и тут же поспешил исчезнуть, только поймав тяжёлый, бьющий навылет взгляд Штернберга, не преминувшего вцепиться в чужое сознание – отчего это метрдотель так резво выскочил, не подслушивал ли?
– Мне уже лучше, – сказал Шпеер.
– Вот и отлично, – Штернберг достал из портфеля карту и разложил её на столике между шезлонгами. Ветер с озера упрямо пытался завернуть край карты, словно желая отсечь изрядный кусок того, что было изображено на ней. – Смотрите: граница времени пройдёт по фронтам. Все земли, которыми мы будем владеть на момент моего обращения к Зеркалам Зонненштайна, будут в нашем распоряжении. Остальной мир будет отрезан от Германии – на несколько лет для нас и на несколько дней для наших противников.
– По фронтам? Как вы можете гарантировать такую точность?
– Здесь всё решает мысль, герр Шпеер. Эта карта – у меня в голове.
– Что будет на границе?
– Граница непроницаема. Любая техника там выходит из строя, а люди теряют сознание. Иногда гибнут. Все последствия ещё до конца не изучены. Главное, границу невозможно преодолеть.
– Крыша над Германией? – Шпеер смотрел на большие ладони Штернберга, шатром прикрывшие центр карты.
– Верно. И для того, чтобы сохранять её на протяжении нескольких лет, нам не нужно будет удерживать фронты, не потребуется авиация. Нам ровным счётом ничего не потребуется.
– Никаких бомбёжек?
– Именно.
– Это же кардинально решит многие проблемы промышленности! – в глазах сдержанного до сего мгновения министра мелькнули диковатые огоньки. – Когда в мае начали бомбить заводы по производству синтетического бензина, я думал, нам приходит конец. Химическая промышленность в руинах, скоро придётся подмешивать в порох соль. Сегодня экономику и производство можно восстановить, только полностью изменив обстановку в воздухе. Но… несколько лет – это бессмысленно. Запасов легирующих металлов хватит лишь на несколько месяцев, а потом все заводы встанут. Нас уже отрезали от никелевых рудников в Финляндии. Если прекратятся поставки хромовой руды из Турции, выпуск военной продукции полностью закончится к середине следующего года.
– Финляндию можно вновь прибрать к рукам, – перебил Штернберг и почувствовал на губах яд циничной усмешки. – Я добавлю её на свою мысленную карту. Специально для вас, герр Шпеер. Если Финляндия будет отрезана от Советского Союза, думаю, нам не составит особого труда навести там порядок.
– Балканский полуостров значится на вашей мысленной карте?
– Да. И ещё один важный момент: в моём отделе есть группа людей, открывших немало новых месторождений на территории рейха. Что же касается импорта – нам придётся создать необходимые запасы.
– Потребуется слишком много времени.
