– Которого у нас нет? Оно будет, герр Шпеер. Ваша задача – добиться того, чтобы в море вышли все суда, способные прорвать блокаду и любой ценой доставить необходимое сырьё. Их снабдят специальными устройствами на основе системы Зеркал. Эти корабли отправятся в прошлое. Они сделают столько рейсов, сколько потребуется, и вернутся к назначенному сроку.
Руки Штернберга по-прежнему куполом переплетённых пальцев прикрывали самое сердце изображённой на карте Германии.
– Мы натворили столько ошибок, доктор Штернберг, – помолчав, сказал Шпеер. – Нам следовало бросить все силы на создание реактивных истребителей и зенитных ракет вместо того, чтобы увеличивать выпуск зенитных орудий и баловаться «Фау». Это не оружие возмездия, а самая обыкновенная бомба, к тому же никогда нельзя предсказать заранее, куда она упадёт.
– Теперь у нас будет время, чтобы исправить все ошибки. А что касается оружия возмездия… Как обстоят дела с проектом урановой бомбы, герр Шпеер?
Министр несколько смешался. Штернберг почувствовал, почему: одно только это словосочетание будто бы срывало покровы времени, открывая врата в неведомое будущее.
– Оптимисты дают срок в два года. Но, вероятнее всего, следует рассчитывать на три даже при максимальной концентрации всех сил. Когда в прошлом году прекратились поставки вольфрама из Португалии, пришлось заменить его ураном и передать на заводы большую часть наших урановых запасов…
– Но урановая руда есть в Судетах.
Шпеер странно взглянул на него, и Штернберг ясно услышал мысль о Каммлере. Значит, теперь этим занимаются Каммлер и СС. Что ж, тем лучше.
– Бомба будет через два года, доктор Штернберг. А вообще… всё это чистой воды безумие.
– Судьба протянула нам руку, – Штернберг картинно простёр над картой ладонь. – Нам остаётся лишь взяться и держаться крепко. С фронтов вернутся квалифицированные рабочие. Ни один немецкий завод, ни одна верфь больше не подвергнется бомбардировке. Разве не об этом вы мечтаете каждый день, герр Шпеер? Ваша мечта станет реальностью. Вы будете тем человеком, под предводительством которого немецкая промышленность достигнет невиданных высот. А после победы вернётесь к вашим архитектурным проектам. Думаю, фюрер ждёт именно этого… – последние слова Штернберг произнёс особенно вкрадчивым тоном.
Несомненно, Гитлер обладал огромной властью над людьми, и Шпеер у него был на коротком поводке. Эта власть – вера, и Штернберг как никогда отчётливо ощутил её терпкий вкус. Он упивался остротой мгновения: ему тоже удалось зажечь в чужой душе ослепительный огонь безоглядной веры.
Штернберг не убирал протянутой ладони, ожидая рукопожатия, и Шпеер схватил его за руку, словно утопающий.
Пыль просёлочной дороги оседала на лобовом стекле автомобиля. В последние дни весь мир казался Штернбергу грубой картиной за пыльным стеклом. Или скорее дешёвым кукольным театром: вылинявшие декорации, люди-марионетки; из головы каждой марионетки можно было вытряхнуть опилки и затолкать взамен хоть рваные клочья пропагандистских листовок, хоть скомканные страницы из сборника любовной лирики.
Недавно в оккультном отделе завершилась серия экспериментов по подавлению и изменению человеческого сознания. Штернберг лично проводил опыты над – нет, не заключёнными, о которых и думать не мог, – над группой юношей и девушек из трудовых лагерей, которых эсэсовцы заманили в Вайшенфельд специальными продовольственными карточками и громкими лозунгами. Особенно Штернберга интересовали результаты ментальной корректировки девушек. В глубине души он всеми силами надеялся, что эксперимент провалится. Но испытания прошли успешно – ужасающе успешно: Штернберг получил отряд фанатиков, готовых сражаться за него до последней капли крови, и стайку барышень, каждая из которых была влюблена как кошка в косоглазого урода, неприязненно за ней наблюдающего и с холодной деловитостью задающего самые бесстыдные вопросы. Угодливые, преданные рабы и всегда готовые к услугам наложницы.
Ни тех ни других проверять в деле он не собирался.
По окончании эксперимента Штернберг в одиночестве напился, мешая дешёвый шнапс и дорогой коньяк, после его рвало с желчью, а на следующее утро он отправил «отработанный материал» из Вайшенфельда с глаз долой, запретив себе думать о дальнейших судьбах этих несчастных.
Штернберг ещё не отдавал себе отчёта в том, насколько был отравлен этими опытами. Что-то в нём свернулось, подобно почерневшей от стужи листве.
Он не сдержал данного племяннице обещания приехать в сентябре, потому что хозяева дома в Вальденбурге вполне могли приютить жертву его первого дьявольского опыта. Его уже мало трогало – вернее, он всячески внушал себе, что его должно мало трогать, – то, что его фокус с исчезновением курсантки удался, и никто не стал выискивать подвох, когда вскоре после отъезда Даны в Швейцарию её имя появилось в списках сотрудников «Аненербе», погибших при бомбардировке Мюнхенского института оккультных наук.
