Свою власть над людьми Штернберг теперь ощущал почти физически – как рукоять ритуального кинжала, предназначенного, чтобы распластать душу первого встречного. Он научился пользоваться ею хладнокровно и практично. Эта власть бросила отблеск сардонической усмешки на его черты и добавила его обычной вкрадчиво-благодушной манере оттенок ледяного веселья, от которого любому собеседнику холодом тянуло в затылок.
Штернберг замечал, что многое теперь совершает автоматически – словно из его существования уходили какие-то жизнетворные соки, оставляя сухие ветви выверенных логикой намерений, а все чувства мало-помалу осыпа́лись, будто кора с мёртвого дерева.
Окончательное решение избавиться от давнего врага, как и многое в последнее время, тоже пришло механически. Он-то думал, известие об успешной поимке, аресте и заключении чернокнижника вызовет у него радость, – но оно не вызвало ничего, кроме отстранённой злобы. Если бы всё зависело от Штернберга – стервятник был бы расстрелян. Но Мёльдерс, подобно средневековому предсказателю при суеверном властителе, позаботился о том, чтобы Гиммлер дорожил его жизнью, как своей собственной. Из концлагеря же можно сбежать… особенно такому, как Мёльдерс. «Если он когда-нибудь выйдет на свободу, – твердил себе Штернберг, – а способ выбраться эта гадина изыщет очень скоро, можно не сомневаться, – то он будет мстить. В первую очередь мне».
Мёльдерс не должен выйти на свободу. Следовательно, он должен умереть.
Пыль клубилась над дорогой – впереди ехала колонна грузовиков. Как и в прошлый раз, Штернберг взял служебный «Мерседес» вместо какого-нибудь из своих очень дорогих, роскошных, слишком приметных автомобилей и сам вёл машину: даже его шофёр не должен был знать об этой поездке.
Глухая провинция гау[34] Халле-Мерзебург, скучнейшее, богом забытое место. Ванслебен-на-Зее – шахтёрский посёлок на несколько домов с прогорклой лавчонкой и пивной, выстроенной по соседству с кладбищем. В этой самой пивной Штернберг без труда отыскал нужного человека, когда приехал сюда неделю назад. «Начальник особого отдела штаба оперативного руководства СС – А6», как значилась его должность в документах, оказался молодым капитаном с очень бледным круглым лицом. «Считает себя хроническим неудачником», – мгновенно прочёл Штернберг и уже знал, как действовать дальше. Он предложил лунолицему капитану не только некоторую сумму в качестве аванса, но в придачу должность в Мюнхене и своё покровительство в обмен на определённую услугу. Капитан отвечал за охрану особой категории заключённых секретного концлагеря, расположенного близ посёлка.
Когда-то Мёльдерс предсказал рейхсфюреру, что тот умрёт через восемь месяцев после его, чернокнижника, насильственной смерти, и суеверный Гиммлер не торопился подписывать приказ о расстреле предателя. Штернберг предоставил капитану самому решать, каким образом он отправит бывшего верховного оккультиста на тот свет, но потребовал, чтобы в графе «причина смерти» значилось, скажем, воспаление лёгких – или любое другое словосочетание, которое успокоит мнительного шефа СС.
В первую очередь Штернберг намеревался проверить бумаги. Ещё хотел убедиться, что стервятник действительно мёртв. Штернберг должен был собственными глазами увидеть тело.
Дорога вела от юго-восточной окраины посёлка к соляным шахтам, заброшенным ещё во времена Веймарской республики. Около полугода тому назад эти шахты оказались во владении СС: просторные выработки идеально подходили для того, чтобы стать цехами военного завода, надёжно защищёнными толщей земли от бомбардировок. Так появился Ванслебен, один из внешних концлагерей Бухенвальда. Заключённые вырубили огромные залы, углубили и расширили лабиринт многокилометровых штолен, установили оборудование и вскоре в едва освещённых подземных цехах начали изготовлять оружие, переплавляя на детали для пулемётов решётки, канделябры и распятия из разграбленных немецкими солдатами церквей.
Посты охраны, патрули, вездесущая колючая проволока – даже сенситиву едва ли возможно было бежать отсюда. Как и в первый свой визит в Ванслебен, Штернберг поймал себя на том, что невольно пытается представить себя на месте Мёльдерса и обдумывает план побега; как и в прошлый раз, дохнуло безнадёжностью. Обычные заключённые – все эти подробности Штернберг узнал от капитана – спускались под землю работать, а остальное время проводили в большом четырёхэтажном здании красного кирпича, бывшей солеварне, перестроенной в подобие тюрьмы. Немногие узники вроде Мёльдерса, считавшиеся особо опасными, находились под землёй круглые сутки, носили тяжёлые кандалы, несколько десятков метров от камеры до цеха и обратно проходили под надзором конвоиров. Погребённые заживо.
