Для курсантов из числа бывших узников обычный распорядок в школе был таков: утреннее построение, завтрак, теоретические занятия, перерыв на обед, практические занятия, личное время, ужин, вечерняя поверка. Помимо Штернберга в школе было ещё шесть преподавателей и несколько инструкторов, все – работники оккультного отдела «Аненербе». Уже после первой недели невиданных уроков курсанты боялись Штернберга больше прочих офицеров школы, а между собой именовали его «главным колдуном».
Штернберг постоянно присматривался к подопечным: неисправимых строптивцев и замышляющих что-либо хитрецов он решил во избежание дальнейших неприятностей сразу отправлять работниками на какую-нибудь ферму. Его ученики – учитывая, какими опасными знаниями он собирался их вооружить – должны были повиноваться ему как богу.
В этом отношении его особенно интересовала бывшая заключённая под номером 110877. Украдкой он лелеял мечту завести в своём подотделе маленькое ручное чудовище – не гладить, не подкармливать, слушается только хозяина – и драпировал своё тщеславие оправданием: всё равно это лучшее, что можно предложить несчастной девчонке, покалеченной жестокостью зловещего дара.
Штернберг тщательно наблюдал за ней. Если девица хоть единожды попытается кого-то здесь убить, это будет означать, что ментальная корректировка не удалась, и тогда – как ни противно и ни жалко – придётся отдать приказ застрелить её. Каждый вечер он предавался медитации над берёзовым амулетом с её руной, согревая в руках маленький кусочек дерева, вкрадчивыми пальцами бродя вдоль глубоко врезанных линий мрачного знака, переписывая «Хагалаз» на «Альгиз», её гибель на тень собственной жизни. «Я тебе не сделаю ничего плохого, повинуйся мне, и всё будет хорошо; повинуйся мне, повинуйся мне, повинуйся!»
Пока вроде всё шло как надо. Девушка была вялой и покорной. Но её безучастность и удручающая несообразительность внушали Штернбергу опасения – конечно, наиболее вероятным было то, что она ещё не пришла в себя после лагеря, но причина могла быть и менее обнадёживающей: либо он перестарался с ментальным взломом и превратил её в идиотку, либо его приём вовсе не сработал, и девчонка прикидывается тупицей, тем временем осваиваясь в новой обстановке. Так или иначе, её сознание по-прежнему оставалось полной загадкой, Штернберг не слышал её мыслей, и это его раздражало. Он обязан был знать, что творится в голове у его очень недёшево приобретённой и опасной собственности.
