– Ты будешь меня слушаться, – шептал он, склонившись к заключённой так близко, что его длинная чёлка падала на её зажмуренные в ужасе глаза. – Ты будешь слушаться только меня и никого больше. Ты сделаешь всё, что я скажу. Отныне для тебя нет никого дороже меня. Я – твой хозяин, – полураскрытыми губами он коснулся свежих царапин, лёгким поцелуем запечатывая ритуал, одновременно со всей сокрушительной мощью вламываясь в сознание узницы, мимоходом поразившись невероятной прочности воздвигнутых перед ним преград – часть их пала, но другие, увы, выстояли, не позволив полностью выжечь волю этого зверёныша, – впрочем, вряд ли это уже могло существенно повлиять на результат. Девчонка выгнулась под ним дугой, забилась – сейчас главным было, чтобы столь грубый ментальный взлом не свёл её с ума.
– Тихо, – прошептал Штернберг ей на ухо. – Уже всё. Я предупреждал, вам не понравится.
Он отнял руки, с металлическим шорохом вогнал в ножны кинжал.
Узница скорчилась на койке, лихорадочно дрожа и заходясь в кашле. Потом её вырвало. Штернберг деловито наблюдал за ней со смесью жалости и брезгливости. Среди магов «Аненербе» прямая ментальная атака считалась делом грязным, вроде самого свирепого изнасилования – именно так чувствовали себя жертвы этой, вообще-то, мало кому удающейся процедуры. Тем не менее Штернберг нисколько не раскаивался в содеянном. Даже это, рассудил он, будет лучше медблока или пули. Хотя пуля была бы, несомненно, честнее… Но ему невероятно льстила небывалая возможность заполучить в свои подданные настоящего пси-ассасина, внушающего ужас всем окружающим.
Штернберг вновь склонился над заключённой, приподнял её бритую голову. Теперь глаза узницы были пугающе-пусты, разбитый, в коростах, рот безвольно приоткрылся.
– Ну что, больше не будем кусаться? То-то же, – довольно усмехнулся Штернберг. Часа через полтора эта хищная зверушка вновь обретёт способность думать – и, если всё пойдёт как надо, мыслить она будет уже совсем по-другому, во всяком случае, относительно него.
Переночевав в доме для приезжих, на следующее утро Штернберг прогулялся к комендантскому особняку, возле которого несколько солдат мастерили скамейки для комендантского сада, и набрал больших, золотистых и ароматных берёзовых щеп. Тонкая, белоствольная, с печально поникшими ветвями берёза представлялась ему самым подходящим деревом для того, что он задумал.
Из щеп Штернберг выбрал самую крупную и ровную и вырезал из неё небольшой амулет с руной «Хагалаз». В этот знак он своей кровью тщательно вписал руну «Альгиз», заполняя алыми каплями выскобленные на дереве желобки. Амулет он надел на грубую шерстяную нить и постоянно носил с собой на запястье левой руки.
Прибывших через два дня автомашин едва хватило на всех заключённых, внесённых в список – длинный, длинный список, нисколько, впрочем, не озадачивший любезного господина Зурена, радовавшегося тому, что он сумел так просто отделаться от придирчивого чиновника.
Школа совершенствования психического развития, принадлежность оккультного отдела «Аненербе», в документах фигурировала под условным наименованием «объект Z-013», что дало повод посвящённым в её тайны окрестить заведение «Zauberschule» – «школа колдовства».
Размещалась школа «Цет» в бывшем монастыре – большом скоплении старинных построек, возведённых в разные эпохи, из-за чего общий суровый романский облик сооружения был причудливо разбавлен экстатическими вертикалями готики и сдержанными формами архитектуры Возрождения. Монастырь стоял на вершине крутого холма, в окружении лесистых гор. Попасть за его стены возможно было не иначе как миновав несколько хорошо укреплённых постов эсэсовской охраны, предъявив часовым особый пропуск.
С середины января почти всё свободное от заданий время Штернберг проводил именно здесь, в отрезанном от мира тишайшем месте, в сообществе, отдалённо напоминавшем университетское делением на преподавателей и учеников. Курсанты были двух очень различных категорий: бывшие узники концлагеря и прошедшие вступительные испытания эсэсовские добровольцы. Штернберг демонстративно не делал различия между теми и другими. В школе «Цет» он мог себе позволить устанавливать свои собственные законы. Это было его маленькое королевство.
