Пакер повернул в замочной скважине ключ, и из узкой полоски тени они ступили под палящие лучи солнца. Прикрыв глаза, Адам на секунду остановился, похлопал себя по карманам в поисках темных очков. Страж терпеливо ждал, на переносице его поблескивала дешевая имитация «рэйбана».[7] Духота стояла такая, что густой, плотный воздух, казалось, можно было видеть. Лицо и руки Адама мгновенно стали мокрыми. Очки оказались в кейсе. Надев их, следом за Пакером он двинулся по кирпичной дорожке.
— Как Сэм? — поинтересовался чернокожий гигант, неторопливо переставляя ноги. — В порядке?
— Вроде да.
— Проголодались?
— Нет.
Адам бросил взгляд на часы: начало второго. Уж не думает ли Пакер угостить его тюремной пайкой? Лучше не рисковать.
— Зря. Сегодня среда, а по средам у нас дают тушеную репу с маисовыми лепешками. Объедение!
— Благодарю.
Адам был уверен, что где-то в его генах таится безумная любовь к тушеной репе и маисовым лепешкам. От сегодняшнего меню ему следовало исходить слюной. Но Холл считал себя истинным калифорнийцем и даже представить себе не мог, как эта тушеная репа выглядит.
— В другой раз, — добавил он. Не верилось: ему предложили отобедать на Скамье!
У ворот Пакер остановился, сунул руки в карманы.
— Когда теперь? — спросил он.
— Завтра.
— Так быстро?
— Да. У меня тут дела.
— Что ж, рад знакомству. — Пакер широко улыбнулся.
Проходя через вторые ворота, Адам увидел опускавшееся на веревке красное ведерко. В полутора метрах от земли ведерко повисло, и среди десятка связок ключей он нашел свои. Возле «сааба» стоял белый микроавтобус. Стекло в дверце водителя поползло вниз, из кабины показалась голова Лукаса Манна.
— Спешите?
Адам еще раз посмотрел на часы.
— В общем-то нет.
— Отлично. Забирайтесь внутрь. Нужно поговорить. Заодно покажу вам наше хозяйство.
«Хозяйство» Адама нисколько не интересовало, но беседы с Манном все равно было не избежать. Он раскрыл дверцу салона, бросил на заднее сиденье кейс и пиджак. Внутри, слава Богу, работал кондиционер. Накрахмаленный и выглаженный Лукас выглядел по-прежнему безукоризненно. Тронувшись с места, он направил машину в сторону автострады.
— Как прошла встреча?
Кажется, Сэм говорил, что ему нельзя доверять?
— Насколько я могу судить, нормально. — Фраза ни к чему не обязывала.
— Значит, вы будете представлять его интересы?
— Думаю, да. Сэму необходимо поразмыслить. Он хочет видеть меня завтра.
— Нет проблем, но завтра ему нужно принять решение. Нам требуется документ.
— Вы его получите. Куда мы едем?
Белые коттеджи остались позади, микроавтобус двигался по казавшемуся бескрайним хлопковому полю.
— В принципе, никуда. Просто провезу вас по территории. Мы должны уточнить несколько моментов.
— Слушаю.
— Постановление суда пришло рано утром, а потом начались звонки. Репортеры уже интересуются. Почуяли запах крови, хотят узнать, есть ли у Сэма шансы. Кое с кем из этих писак я знаком, приходилось встречаться раньше. Среди них есть парочка приличных людей, зато остальные — настоящие шакалы. Их волнует вопрос с адвокатом: появился он у Сэма или нет? Не намерен ли старик защищаться сам?
По правую руку от дороги в поле работала группа заключенных, их обнаженные по пояс тела блестели от пота. Метрах в тридцати, сидя верхом на лошади, за ними присматривал вооруженный охранник.
— Чем они заняты? — спросил Адам.
— Собирают хлопок.
— Это входит в распорядок дня?
— Нет. Все — добровольцы. Кто не хочет — сидит в камере.
— Они в белых штанах. Сэм одет в красное. На других я видел синие комбинезоны.
— Наша система классификации. Белый цвет означает минимально строгий режим.
— За что они здесь?
— За все. Наркоторговцы, убийцы, рецидивисты. Тем, к кому нет претензий по поведению, позволяют работать в поле.
Микроавтобус свернул, вновь появилась ограда из колючей проволоки. За ней слева возникли двухэтажные кирпичные бараки. Если бы не проволока и вышки охраны, их можно было бы принять за неумело спроектированные спальные корпуса университетского городка.
— Что это такое?
— Тридцатый блок.
— Сколько их всего?
— Даже не знаю. Что-то строят, что-то сносят. Думаю, около тридцати.
— Этот выглядит совсем новеньким.
— Да. Последние двадцать лет не дают покоя вашингтонские чиновники, приходится выполнять их требования. Ни для кого не секрет, что истинные хозяева Парчмана — федеральные власти.
— А не согласятся ли репортеры подождать хотя бы до завтра? Сначала я должен переговорить с Сэмом. Какой смысл отвечать на вопросы, если завтра все изменится?
— Один день я вам выторгую. На большее не рассчитывайте.
Они миновали последнюю вышку. Мили через две потянулась ограда нового лагеря.
— Сегодня утром я беседовал со смотрителем, — сказал Лукас. — Хочет вас видеть. Он вам понравится. Убежденный противник смертной казни. Ему осталось меньше двух лет до пенсии, надеялся уйти спокойно, но теперь, похоже, это у него не выйдет.
— Догадываюсь, он просто делает свое дело.
— Как и все мы.
— Вот-вот. Такое впечатление, что здесь каждый готов слезы лить о бедняжке Сэме. Никто не хочет его убивать, люди всего лишь выполняют свой долг.
