Перед глазами вдруг все потемнело. А потом она обнаружила себя на холодной земле.
Элиот в тот день казался взволнованным.
Было приятно. И больно.
Ключ, забота… Она хотела остыть к нему. Чувствовать не больше, чем он чувствует к ней. У нее совсем ничего не получалось. Влюбленность, о которой когда-то предупреждал Ир, вновь и вновь вспыхивала в ней.
Элиот заботливо сидел с ней рядом. Почти с ложки кормил. А ведь они едва ли говорили в последние недели. Просто не было времени. А ночью в постели… Там уж тем более было не до вопросов, как прошел день. Они косвенно были осведомлены о делах друг друга, и этого хватало.
— Ешь, — велел Элиот. Деспотичность его тона отбивала аппетит.
— Я не голодна, — Тувэ поправила сорочку.
Лекарь велел целых два дня отдыхать. Это был второй. Она могла бы поспорить и не слушаться, но Ньял и Ир дежурили на входе в покои. И главной их целью было не не пропустить опасность, а не выпустить ее.
— Я могу позвать твоего Ньяла. Сдается мне, под его присмотром ты поешь.
Тувэ поморщилась и взяла с прикроватной тумбочки тарелку. Ньял же правда может скрутить и впихнуть в нее эту кашу.
И чего все так всполошились? Подумаешь, немного поплохело. Бывает. Не в первый раз. Да и по сравнению с ранениями от настоящих сражений, голодный полуобморок — это так, ерунда.
— Хорошо справляешься, — привычно бросил Элиот, глядя на бумаги на прикроватной тумбочке.
Он все чаще отмечал ее успехи. А Тувэ всё чаще отмечала, что эти слова для нее больше ничего не значили. Она старалась не ради него. Теперь уже точно нет.
— Да, — согласно кивнула. Даже благодарить не стала.
— Это непривычно, — он растерянно хмыкнул.
Элиот сидел рядом с постелью на стуле. Второй день. Не отходил от нее. Хотела радоваться, но душила в себе всякую надежду, потому что, хоть он сам и не говорил, она знала, где он проводит пару ночей в неделю. Если бы хоть что-то чувствовал, не грелся бы в объятиях Фелиции.
— Что именно? Что женщина хороша хоть в чем-то, кроме чаепития?
— Нет, — он тихо посмеялся. — В моем совете есть женщины. Целых две. И оказались они там не за умение гонять чаи. Скорее, я не привык, что королева рядом со мной…
Он запнулся, задумчиво потер подбородок.
Тувэ вопросительно приподняла брови.
— Не привык, что на королеву можно в чем-то положиться, не привык, что королева может быть моим союзником.
Она фыркнула. Ну что за женщины его окружали? Неужели все они были такими уж гадюками?
— Мне с тобой нечего делить, — Тувэ улыбнулась. — Мне незачем тебя предавать. Мне не нужен твой трон. Мне не нужна твоя жизнь. Пока ты делаешь меня сильнее, я буду отвечать тебе тем же.
Элиот улыбнулся ей в ответ.
Пожалуй, это был самый теплый и спокойный разговор из всех, что случались у них за последнее время.
— Да, кстати. Ты уже слышала, какие слухи о тебе пустили?
— Их так много, что лучше уточни, — Тувэ поставила пустую тарелку на прикроватную тумбочку. Прям на донесения северян. Все равно закончила читать, все равно сожжет их.
— Ты не позволяешь служанкам помогать тебе одеваться, потому что скрываешь страшные уродства на теле.
— Они не далеки от истины.
Элиот приподнял брови.
— Какие уродства, Тувэ?
Она машинально коснулась искореженного бока.
— А, так вот в чем дело.
— Они так… смотрят, — она поморщилась. Было неприятно вспоминать, как служанка чуть сознание не потеряла.
— Как ты его получила?
— На снежной охоте, — Тувэ пожала плечами. — Мы выслеживали перевертыша. Думали, мелочь, а оказалась здоровая демонюга. Со мной был только один колдун. Он погиб. Его разорвала эта тварь. Он… Он был ранен, очень слаб. А когда перевертыш впился в мой бок, колдун отшвырнул его. Нужно было решать, убить чудовище или спасти меня, ни времени, ни сил на все бы не хватило. И колдун выбрал меня. Остановил кровь, подал сигнал нашим и отвлек от меня перевертыша. Отвлек собой. Его разорвали на моих глазах. А потом демон собрался разделаться и со мной. Но подоспел Ньял. Вот и вся история.
Элиот помолчал.
— Не быть тебе лейхгаркой, — хмыкнул он немного печально. — Отдохни. Завтра о слухах не останется и следа.
И Элиот ушел. Ночь он в их спальне не провел.
Утром говорили о наказанных служанках, что распускали слухи о королеве. По мнению Тувэ, это было лишним. Но Элиот не возжелал слушать ее. Сказал, что так надо, и отослал из своего кабинета. Тувэ сделала вдох и ушла на тренировочную площадку. В тот день она остервенело махала мечом до поздней ночи.
Какой смысл в том, что она хороша, если он все равно не слушает? Все равно ведет себя как королевский ублюдок?
Какой во всем этом смысл, если он все равно бегает к этой своей Фелиции?
Тувэ обнаружила, что злится на него вовсе не как союзник. Она была в бешенстве как его жена. Жена, которой изменяют, которую игнорируют, которую замечают только тогда, когда угодно мужу. Она с ужасом понимала, что для Элиота правда была просто
