Приям облегченно вздохнул, услышав такой доброжелательный совет из уст старого волхва — беседника Сварога и Дажбога. А Гуктур уже не отходил от Горислава, старался ежесекундно быть рядом, прислушался к словам мудреца, смотрел на выражение лица, взгляд глаз.
Группа посланцев к Бабе Гайе, покинув вершину Дивич-горы, направилась к берегу Дана-пра. Раздался краткий приказ Горислава, и на байдаке, что покачивался в ночных сумерках на волнах реки, зашевелились фигуры гребцов. Сильные руки перекинули широкие сходни на песчаный берег. Первым на байдак вступил боян-певец Дивогук. Его радушно приветствовали гребцы, помогли сесть на почетном месте под мачтой. За ним берег оставили Приям, Гром-тур, несколько охранников и юный Гуктур. Последний появился на байдаке Горислав. Гребцы, поклонившись ему, заняли свои места у весел.
Волхв, сев на корме, помолчал немного, охватывая взглядом ночное небо, сверкающе самоцветами звезд.
— Зловещая Заря понемногу теряет силу, трояны. Звездный Див благосклонен к нам. Однако большие потери и руины грядут для наших потомков. Благо тому, кто будет иметь терпение и поймет суть знаков тайных.
Все с уважением прислушивались к вещим словам волхва, хотя бессильны были понять всю глубину его изречения.
— Гребцы мои, — медленно продолжал Горислав, — мы должны очень быстро добраться до Рожища, чтобы Баба Гайя проведала судьбу Троян-поля до рассвета. Так велено. Успеете, други мои?
— Вряд ли, — покачал головой рулевой, почесывая затылок. — Даже если будем грести изо всех сил — придем через час после рассвета.
— Тогда должны обратиться к Водяному Диву — владыке Дана-пра, — торжественно сказал Горислав, вставая на корме. Он высек огонь, зажег факел, высоко поднял его над головой, вглядываясь в мерцающую даль широкого плеса реки. — Дивогук! Мы редко беспокоим обладателя святых вод, и только при крайней необходимости. Сыграй ему величальную, прошу тебя!
Дивогук кивнул, коснулся тремя сложенными вместе пальцами лба и сердца, положил руки на струны гуслей. Полились переливы серебрящихся звуков над просторами Дана-пра, легли к подножию Дивич-горы. Под звездным сводом послышался напев, обращенный к Водяному Диву:
Байдак тронулся с места, набирая ход. Под днищем весело запела вода. Дивич-гора удалялась, костер на ней быстро уменьшался.
— Теперь успеем, — просто сказал Горислав. — Слава Водяному Диву, теперь есть надежда на успех. Магатяма Дивогук! Чтобы Тихозгук Дажбога сопровождал нас, спой нам песню-напутствие. Ты знаешь какую…
— Что это такое — Тихозгук Дажбога, батюшка? — удивленно спросил Гуктур, склонившись к отцу. — Не слыхал про нее.
— Скоро узнаешь, — тихо ответил Приям. — Та Песня Дажбогова раздается повсеместно, постоянно. И она слишком нежная, тихая. И надо в себе замедлить громы обыденности, чтобы услышать. Вот придет время твоего посвящения — старшие скажут обо всем. Слушай певца, сынок. Слушай…
Дивогук положил пальцы на вещие струны, закрыл глаза. На высоком челе отразилась печать замысла. Затем он осмотрел всех спутников — гребцов, Прияма, Горислава, Гром-тура, юного заморского кошатрия Гуктура.
— Слушайте, что скажет нам Баба Гайя, — сказал певец. — Однако знаю, что земля Троянская должна пробудиться от глубин до высот. Чует сердце — сила Всевышнего Отца должна войти в наши души, чтобы преодолеть силу вражью. Пусть напутствием будет молитва тайного Духа Прародителя.
В Гуктура аж дыхание перехватило, когда гусли зарокотали странную мелодию. Казалось, что те звуки возникали, рождались без участия пальцев Бояна-певца, меж лозами прибрежными, под звездами улыбающимися, в глубине таинственных оврагов святой земли троянской, а уже потом переливались неким колдовским способом на струны и в голос Дивогука. Слова молитвы были значимые и глубокие, однако юноша и все его спутники воспринимали суть напутствия за пределами смысла, врожденной от предков чувствительностью.
