– Вещи влияют на судьбу человека. Потому что, это часть жизни. Видимая часть, но парадокс в том, что именно её-то, как правило, и не замечаем. Вещи сами по себе, без нашего участия, ничего не представляют. И совсем не такие, какими кажутся на первый взгляд. Как бы ни старались, мы никогда не узнаем о них всё. И даже если будет непоколебимая вера в это, надо ещё увидеть в происходящем важный сигнал из мира вещей. Тогда эта вещь обернётся на пользу другой стороной своего предназначения. Самой важной. И останется в памяти.
Так думал инженер Роман Мякишев, серьёзный молодой человек.
Он немного волновался, поэтому мысли были чуть-чуть торжественные.
Он вернулся через неделю.
Гвоздики, шампанское, сувенир – забавный, улыбчивый «старичок-домовик».
И остался.
Каждый год, десятого января Роман и Неля с друзьями собираются в сосновом лесу. Пьют глинтвейн, говорят тосты про «барахолку». Смеются, вспоминают «случайную не случайность» той встречи.
Хранят семейную легенду и первые джинсы Романа.
Ей нужна определённость. Молодая женщина, двадцати шести лет, недурна, образованна, хочет замуж. Я – не готов ответить…
Отшучивался, мол, секс – это фитнес для двоих. Говорил, что-то такое нёс, себя не узнавая, прятался за стихи, а думал – о чём-то другом? Нет – это был бездумный флаинг, но он производил впечатление глубокой задумчивости, я старался скрыться за этой ширмой. Стоп! Я же запретил себе, о ней!!! Сам себе, с большой обидой, что-то выговариваю. Обидно от того, что глупо? Мог бы играть и дальше, но, похоже, Марине это надоело. Уйти нормально, а главное, вовремя – большое искусство. Теперь вот, «зализывай раны» одиночеством. В отпуск придётся ехать одному.
В редакции отпускная пора. Безлюдно. Материалы накатывают мутным валом с разных сторон. Это хорошо, не остаётся времени копаться в своих проблемах.
Пытаюсь успеть, уложиться и не сорвать выпуск газеты. «Заливной язык» информационных агентств. Отвращение к словесным перевёртышам и усталость. Путаю день и ночь. Вместо сна – зыбкое ощущение суеты, бессонница. Радикальные средства вызывают изжогу, тошноту и раздражение. Мучаюсь этим, в голове суржик из русского и английского, хочется спать, но не получается. Как шпион – знаю, что на грани провала, и тороплюсь сделать невозможное, но по максимуму.
Начало сентября. Ранняя осень – лето на закате. Пожилое лето. Отголоски недавнего.
Жил человек в своем ритме, но что-то вклинилось, смешало обычное течение дел. Человек стал помешанным. В середине прошлых, и будущих дел.
Стресс – теракт внутри себя на фоне неразберихи текущих дел и событий.
Столик наискосок от эскалатора. С отвращением пью дежурный кофе. Зеркальное отображение «везёт» пассажиров вверх, рядом настоящий эскалатор перемещает людей вниз. Они въезжают друг в друга. Диффундируют.
Реальность отображения, угол зрения и точка обзора. Звук поплыл, скопился, стал плотным и осязаемым и вдруг – взорвался в себе самом, обрушился, оглушил.
Хорошо бы выспаться!
Полный зал людей, рюкзаки – домиками улиток, двери не успевают закрываться. Особая форма одиночества. Когда оно заполнено только тем, что дорого, и нет суеты – это свобода? Или необходимость в какой-то момент принуждает вырваться усилием воли? И сказать себе: – вот с этого места – свобода. Или свобода – говорить и быть в этом понятым? Свободен – духом!
Кофе действует отчасти – впадаю в лёгкую дремоту. Эскалаторы визуально наслоились сверкающими сегментами, лица и фигуры растеклись – перегрузки.
Душно, сердцебиение, липкая испарина. Не опоздать бы.
В девятнадцать двадцать вылетаю в Пизу. Снаружи дождь. Иллюминатор – прозрачной крышкой стиральной машины. Мы – внутри, капли влаги в разбег – снаружи.
Вжимаюсь в кресло. Если сидеть спиной к кабине, перегрузки переносить легче. Одно плохо – не видна спина «кучера».
Низкие дождевые облака навалились душной, серой периной. Она легла на Лондон, придавила дома, людей, сплющила машины, исказила картинку. Мокрые листья.
Серый день заполняет свободное пространство, как мрачная военная эскадра.
Город опасно накренился навстречу, как самоубийца на мосту через Темзу. Легли на курс.
Слова вызванивают в гудящей голове: бонжорно, прэго, манжаре, паста… грандиозо, баста, финита, беллиссимо! Си… Ариведерчи! Чао, бомбино – сорри! И взрывается голосом Софи Лорен из кинофильма:
– Кончетино – у нас есть виски?
Объявления в салоне – на английском, итальянском.
Сижу, будто слушаю оперу на итальянском, долетают отдельные слова. Красивые, но для меня – лишённые смысла.
Словаря итальянского не взял.
Салон почти заполнен. Перед посадкой выключили освещение. Кажется, тотчас уснул. Спал минут десять. Потом маялся, никак не получалось отключиться. Перегорел.
Удар, коснулись колесами бетонки. Пассажиры завозились после долгого сидения в тесноте кресел, задвигались, рванулись к выходу, к – свободе!
