На экране опасно касается трека коленом и побеждает всех – мотогонщик Валентино Росси! Вива – Италья!
Вышли проводить Джан-Карло.
– Ариведерчи, Команданте. Если был не прав – прости! Грациа!
– Но-но ариведерчи! А домани маттина, Валерио!
– Скажи, гдие надо будете, встречате! Толко долго не растяни! – Ингрид помогает.
Обнялись. По плечам похлопали друг друга. Может, и хорошо, что с языком проблема. Зачем разные слова, много слов. И так – всё ясно.
В темноте расставаться легче. Не надо отворачиваться.
Луна неслась на огромной скорости по небу. Пейзаж расползался кракелюрами старой картины, потемневшей от времени.
Солнце завтра всё исправит.
Цесарки резко закричали, заклацали истошно – «капец, капец». Очень созвучно – «конец, конец». Есть ли этому приблизительный перевод на итальянский? На другие языки?
Ухожу в спальню.
Прилечу, завтра, войду в пустую квартиру. Марина! Имя – позывной, с большой глубины. Надо забыть. Или всё-таки – позвонить?
Печально вскрикнула у источника лесная птица. Она звала, я рвался к ней, послушать ночную песню блестящей, исцеляющей воды.
Зашёлся ненавистью в лае «Белогвардеец». Кто-то на балконе. Через зазоры жалюзи – чёрный баран. Или всё-таки – козёл? Он уверен, что я его не вижу.
Чёрный скорпион, переполненный злым ядом, прокрался беззвучно – отомстить за брата. Он растворился в черноте ночи, уверенный, что невидим. Но тонкой искоркой по краю убийственного стилета сверкнула пластинка панциря.
Им нужен я.
Птица звала, горячо убеждала выйти. Плакала грустно и призывно. Хотела открыть важную тайну. Главную тайну моей дальнейшей жизни. Лесная выпь? Да есть ли она в этих местах? Или это пробует голос – влюблённая самка йети?
Сильная жажда гнала меня на балкон. Шумел лес, ветер выметал облака с перевала. Они падали в искристое море, и поверхность воды туманилась прохладной рябью.
Волнительно и нестерпимо боролись во мне два желания – выйти или нет? Они взяли меня за руки, распяли их по сторонам. Кровать – борцовский ковёр. Страх победил безумство с незначительным перевесом. Пустяк! Но для победы – хватит! Никто об этом не узнает. Кроме того, кто звал меня испить сполна тайну источника. Мою тайну.
Я прикрыл глаза. Потом уже не смог отыскать в темноте чёрного скорпиона. Лежал, не шевелясь. Пришла молитва. Короткая. Выучил, когда-то, на радость бабушке. Всё, что я знал:
– Богородица Дева, радуйся, Благодатная Мария, Господь с Тобою! Благословенна Ты в женах и благословен плод чрева Твоего…
Я заплакал, вспомнил, что умею, но забыл. Горячая влага на моем лице, сквозь улыбку – в темноте.
Краткие слёзы, исторглись, как вздох облегчения. У слёз запах «жаворонков», когда я прижимался к переднику и молил – «бабушка, родненькая – не уходи»!
Петушок неуверенно попробовал голосок, испуганно поперхнулся. Снова – тихо.
Птица смолкла. Я попытался сложить её крик в слова, расшифровать. Смысл ускользал от меня в маете бессонной ночной непонятности. Я был неразумно пуст, лишённый радости постижения мудрой мысли, и злился на себя.
Я – обессилел.
В дверь осторожно постучали. Я вздрогнул.
– Валерио, – громким шепотом. – Уже – вставате!
– Си, си! – громко закричал я.
За дверью засмеялась Ингрид.
– Её имя похоже на её смех, – подумал я. – Так – со всеми?
Две недели я проходил в сандалиях. Носками в это время играл котёнок, они были под кроватью, в плотном облаке невесомой пыли, пришлось вытряхивать.
Почему для новых планет годится старая пыль? Дефицит материала? Рачительность Творца?
Спят горы, люди только начинают просыпаться. С балкона прекрасный вид! Не забыть бы и вспомнить – то важное, что пришло ко мне ночью.
Кофе пить не стал. Пил воду, принесённую вчера из источника. И никак не мог насладиться. Закрывал глаза и видел – источник.
Кристиан курил, спал стоя возле машины, с закрытыми глазами. Шорты, майка, кроссовки.
– Надо походить босиком по утренней траве. Минут пятнадцать. Потом не хочется спать часа три, – сказал я Ингрид. – Я так делал в России, ночью, в дальней дороге.
– Си, си! – закивал головой Кристиан, не открывая глаз. Показал на дом.
– Строител – мнёго усталостие, – подсказала Ингрид.
Кристиан засмеялся, снял кроссовки, ушёл в темноту осеннего утра. Пошуршал в высокой траве за крольчатником. Вернулся, вытер ноги тряпкой, обулся. Постоял немного, покачал головой, засмеялся.
– Кристиану говорит, ты… – переспросила, – заколдователь!
Мы обнялись, расцеловались.
– Такое комфортно жизн не била! Всё – стройка! – извинилась она.
– Да! Надо строить вовремя. Плохо, если приходится ломать добротное.
Мы проехали мимо источника. Вода беззвучно ластилась к камням.
В салоне было тепло, меня клонило в сон. Кристиан снова закурил, открыл окно, что-то напевал.
В ритм шуршания колёс в открытое окно влетело:
