Спускаемся под гору. Тоннель из деревьев. Осень включила – «жёлтый». Внимание! – скоро зима. Пыль станет белой и холодной.
– Зимой здесь должно быть тихо.
– Тута, приежает много люди, людее. Здесе – километра тридцать, катится с горы.
– Трудно ездить, когда снег, гололед.
– Зачеме? Цеп на колесов и едем. Толко с другой сторона к дома и снег много.
В центре города весёлая, красивая карусель.
Ярмарка, балаган с фейерверками, музыка радости. Ряженые, феи, небылицы правдоподобных сказок! Сказки – только для достойных и посвящённых.
Блестящая карусель – «Прекрасный сон Феллини».
Ванесса, верхом на расписной лошадке, смеётся от всей души.
Так обаятельно и заразительно выглядит счастье!
Повсюду высятся большие автобусы, со всей Европы. Город – пансионат для престарелых. Небольшой, тысяч двадцать, но за счет обилия туристов кажется внушительней, солидней. Только вялотекущий ритм жизни вместе с минеральной водой, особенно полезной для лечения пищеварительной системы, печени, почек, кишечника.
Крутится карусель!
Едим вкусное мороженое, много разных сортов, можно сделать микс. Спешим – солнце тоже норовит лизнуть, полакомиться, холодная вкуснятина быстро тает.
По дороге обратно заезжаем в красивый монастырь на вершине горы. Они видны на склонах, перевалах, их много. Суровые и неприступные, внушительные. Опустевшие, почти не жилые. Благообразные старцы. Жизнь в них остановилась давно. Остались ночные привидения и дневные туристы.
Итальянские гении трудились во множестве, и теперь их шедевры показывают людям всего мира. Зарабатывают неплохие дивиденды. Удачно вложили капитал, под нужный процент. Тогда они об этом не думали, творили, вознося молитвы, а сейчас преуспевают.
Созидательный труд не напрасен там, где его ценят.
Очень много витринок – Мадонна. У дороги, в стене, ниша среди камней, в горах. Или просто – фотография. Голова склонённая, намекает на покорность, благословляет перстами тех, кто это принял.
У обочины автобус со шведскими номерами. Столики расставлены.
Прекрасный вид на Монтекатини, склоны гор. Фуршет с шампанским. Разовые стаканчики, кофе из термосов. Говорят громко, смеются. Фарфоровые зубы, сухощавые, загорелые, энергичные. Без возраста.
Чтобы узнать, сколько мумии лет, нужен спектральный анализ.
А какой возраст у старухи с косой?
Мимо проносятся машины. Всем до всех – фиолетово!
А в России восстанавливают монастыри, строят новые храмы. Сотни, тысячи. Помогут? Спасут?
Небольшое кафе. Сидим под тентом, пьём крепкий кофе. Уютно. Кактусы у стены кажутся добрыми и мохнатыми. Погладь, как спаниеля, потрепли за уши, расслабься.
Рядом устраивается большая компания, громко разговаривают, жестикулируют.
– Местные. Из эта деревня, – поясняет Ингрид. – Тут скупает дома, недорого. Из Риме, Фиренца, разново городе. Живёт. Только дорогово житься.
– И чем тут заниматься? Даже, если есть приличная пенсия, пособие.
– Просто долго жите. Дышате, думать об это. – Показывает рукой. – Не спешит нигдье.
– Я бы не смог.
– Ты не старик совсеме.
– Рано?
– Сам должна решаться.
– Значит, от возраста – не зависит?
– Когда старик, можно много разных вспомнит. Тогда никто не нада, чтобы мешалисе. Молодое много энергичное надо.
За соседний столик привезли церебрального мальчика в чудо-коляске. Свесил голову, грустная женщина вытирает салфеткой тянучие, как дни его беспросветной жизни – слюни.
Трудно определить возраст женщины, когда она вынашивает ребенка, любит или страдает.
Родители красивые: породистые лица, тонкие, усталые черты.
– За чьи грехи расплата?
Люди давно пришли в эти места.
Подходят новые люди, молодые, целуют мальчика, что-то говорят, но встречной реакции нет.
Они смеются, весело рассказывают. Обычное дело.
Это мне – непривычно. Кольнуло грустью, смотрю в сторону.
На обратном пути проезжаем Марлиану. Монастырь на самой вершине горы.
Колокольня. Уже закрыто, вечер.
Красивая, высоченная араукария, ядовито-зелёные лимоны свисают поверх решётки кованой ограды. Памятник погибшим, замученным в концлагерях 1943 – 1945 г. г. Список небольшой, несколько фамилий, имён. Сопротивлялись. Памятник на постаменте, в человеческий рост. Каска, форма, винтовка сбоку. Ничего в нем героического. Он не кричит – «Ура!», не выцеливает врага.
Небольшая, молчаливая площадь. Деревня спускается террасой к Монтекатини и – спит.
Едем круто вниз.
Останавливаемся у источника. Много машин, люди с ёмкостями, набирают воду. Нас пропускают. Распятие. Вдруг подумалось:
– Пилат – в душе антисемит? Или его таким сделали горестные размышления о молодом проповеднике Иешуа? Или это чувство вспыхнуло в нем позже – когда «умыл руки»? Так ли это важно!
– Как было бы романтично – с кувшинами, к источнику. Нет – сплошь пластмассовые ёмкости.
Пью воду. Радуюсь ей, не могу остановиться, проливаю на себя и смеюсь.
«А капелла» источника в жёлто-красных декорациях и моё одинокое соло – на фоне осеннего леса. Ручей вышел к людям из горы поговорить, точит доброе лезвие воды о гранитные валуны.
– Кувшинами часто бъетца.
– Но ведь – вкуснее!
– Так тожа можна утолитьса.
