— Неужто матушка разрешила тебе ездить в мужском седле, сестренка?
— Я не ждала вас так скоро, дорогой брат, — ледяным тоном ответила баронесса. Она была здорово раздосадована неожиданной встречей. — Надеюсь, вы не расскажете нашим достопочтенным родителям?
— Узнаю нрав своей сестры! Да я и сам не думал, что так быстро управлюсь, но остался на мели, и мы решили не тратить время в Вене, — признался он. Я наконец-то перевела дух и взглянула на него пристальней: у брата баронессы было бледное и мягкое лицо, напоминавшее сырое тесто, но держался он гордо. Я еще ни разу не видела его, потому что полгода он провел в полку, где, по слухам, тратил деньги направо и налево, и барон частенько выговаривал своей жене за то, что она чересчур его балует.
— А почему господин Штауфель со мной не здоровается? — ненавязчиво поинтересовалась баронесса. — Неужели он забыл обо мне?
— Вы очень выросли, Коринна, — тихо заметил тот, кого назвали господином Штауфелем, и поднял голову. Он был старше Карла-Йозефа, брата баронессы, лет на пять, и у меня почему-то заболел живот, пока я смотрела на его жесткое, неприятное лицо. Он поцеловал баронессе руку, и неожиданно мне захотелось оказаться в своей комнате. Я неловко наклонилась в седле, чтобы спрятать лицо, и неожиданно выскользнула из стремян и упала на землю, больно ударившись плечом.
Никто не поторопился помочь мне, и я кое-как встала, цепляясь за сбрую лошади. Ноги у меня дрожали, зад болел, и я чувствовала себя, будто перед приступом лихорадки.
— Где ты нашла этого оборванца, сестренка? — Карл-Йозеф глядел на меня в упор, сверху вниз, и я опустила глаза. — Только не говори мне, что это твой конюх.
— Это не оборванец, а моя собственная служанка, — надменно возразила баронесса. — Я хотела прокатиться к озеру без вороха слуг.
— Служанка? Она же не умеет держаться в седле.
— И что? Верховая езда не латынь, знаете ли.
— А ты стала еще несдержанней на язык, — неодобрительно заметил он. — Съездишь на озеро в другой раз, а сейчас – давай-ка домой, если не хочешь, чтобы родители узнали о твоих проделках. Штауфель, не подвезешь ли служаночку? Смотри, как она скромна, сама невинность, хотя щеголяет в штанах, точно венская бабочка, — брат баронессы отпустил дробный смешок, и я покраснела, а баронесса возмущенно фыркнула.
Господин Штауфель молча подъехал ко мне и помог мне забраться в седло перед ним. От него пахло так странно, что у меня закружилась голова, и тошнота подступила к сердцу. Он крепко меня обнял, и страх парализовал меня, как будто вокруг я оказалась в объятьях огромной змеи. Я искоса взглянула на него: обыкновенное лицо, изрытое оспой, почти ничем не примечательное, но тут же отвела взгляд, как только он посмотрел в ответ. Мне отчего-то казалось, что он знает меня, а я — его, и нас связывает нечто, что крепче любых уз.
На обратном пути он пару раз обратился ко мне, но я будто одеревенела и только кивала или отрицательно мотала головой, цепенея, как только он наклонялся к моему уху. Баронесса и ее брат оживленно беседовали, беззлобно, но безжалостно подкалывая друг друга, и в другой раз я бы с интересом прислушалась к этой беседе, чтобы окунуться в мир, который мне был неведом, в отношения, о которых я могла только мечтать. Гнедая шла на поводу, теперь совсем смирная, и не пыталась больше показывать свой норов. Я бессмысленно глядела перед собой и мечтала, чтобы дорога назад закончилась как можно скорей. Старика с хворостом на обратном пути мы не встретили, должно быть, убрался подобру-поздорову, и я ему позавидовала.
В усадьбе нас уже ждали, и мне досталась от самой баронессы пощечина за то, что я потакаю капризам ее дочери, и вторая — за то, что сама осмелилась одеться в мужскую одежду и позорю свой пол, который дарован мне Господом. К счастью, хозяйка была слишком рада приезду сына, иначе мне бы досталось побоев куда как больше — за себя и за юную госпожу. С пылающими щеками я отправилась к юной баронессе, чтобы уговорить ее привести себя в божеский вид, но и она отругала меня за то, что я, подобно черни, не могу удержаться в седле.
В этот день у меня все падало из рук, но госпоже было не до меня. К вечеру приехали первые гости, прослышавшие о том, что вернулся молодой барон, и дом заполнился людьми и их слугами, каждого из которых надо было устроить на ночлег. Меня не порадовал ни разноцветный искусный фейерверк в саду, ни остатки от пира, которые отдали слугам, потому что невольно я все время натыкалась на господина Штауфеля, который точно нарочно попадался мне на глаза. Юная баронесса грозно поглядывала на меня, но ничего не говорила; у меня было чувство, что гроза еще впереди, и, как оказалось позже, я не ошиблась.
