Хозяйка встретила его скромным кивком – она вытирала руки белым вафельным полотенцем, стоя у раковины алюминиевого умывальника, который был удачно устроен рядом с накрытым столом.
– С возвращением.
Мужчина еще окончательно не проснулся, и у него возникло странное чувство, будто он наглотался колёс. После подъема, Сатин не чувствовал усталости, зато в голове была какая-то заторможенность.
– Сегодня: суп из тектека, пюре из красной чечевицы и жаркое из осьминога, а на десерт – засахаренный билимби. Надеюсь, гостям понравится, – сказав это, женщина вынесла во двор большой деревянный поднос из толстого отшлифованного пласта дерева и бесшумно опустила на стол.
Очику предложила напитки на выбор. Сатин остановился на «Сейбрью», пиве, которое пользовалось огромной популярностью на островах. Наверняка, ни он, ни Рабия не захотят напиваться в первый же день и решили пока не прибегать к крепким снадобьям.
– Вы уже разобрали вещи? – вежливо поинтересовалась островитянка, сметая со стола крошки.
– Пока нет.
– Ну, устраивайтесь. Не буду вам мешать.
В спальне, занимающей весь второй этаж, с занавешенными окнами, было сумрачно, свет дробился. Двуспальную постель окружала защитная занавеска.
Пока Рабия спала, Сатин бегло разобрал чемоданы, особо не заморачиваясь на порядке. Скоро его позвала Очику, мужчина вышел на балкон и посмотрел вниз. Она быстро говорила и указывала на две небольшие пиалы с чем-то густым светло-желтого цвета.
Это оказался напиток из банана, молока и ванили, а еще туда были добавлены сладкие корнеплоды, названия которых Сатин не знал.
– Для вас и вашей супруги… хм…
Вернувшись в комнату, Сатин окунул палец в пиалу и поднес к губам дремлющей Рабии. Смесь оказалась горячей и очень душистой.
– Милая…
Сатин нагнулся к лицу супруги, пробуя десерт на её губах. Сказать себе «достаточно» оказалось куда сложнее, когда сладкие губы раскрылись навстречу. От мысли, что жену вот так не целовал он уже очень давно, болезненно стянуло в груди.
Тут же шею взяли в крепкий захват теплые руки, утягивая вниз. Отставив пиалу, Сатин оперся ладонями о кровать.
– Ты так быстро загорел, посмотри на себя… – сонно пробормотала Рабия, приоткрыв глаза. Мужчина собирался уже отстранить её руки, но Рабия зашептала на ухо: – Хочешь? Мы можем прямо сейчас…
– Еще слишком жарко.
– Что? – очевидно, она никак не ожидала отказа.
Расслабившись, Рабия откинула руку за голову и запустила пальцы себе в волосы. Сатин остался сидеть на краю постели, ловя на себе недоверчивые взгляды жены. В конце концов, взлохматив волосы, Рабия потянулась за пиалой. Некоторое время молча ели десерт. Момент был испорчен.
– Ты собрался испортить впечатление от первого дня нам обоим?
– И чем же я порчу?
– У меня к тебе претензий нет, но знаешь… Я полагала, что хоть здесь, на этом острове, где каждый наш шаг не отслеживают папарацци, что-то изменится. Последний раз я видела тебя настоящего в Валкеакоски. Там был ты, я тебя понимала, а теперь я не знаю, что ты от меня хочешь.
– Уже ругаемся? – Сатин скомкал салфетку, которой прикрывал дно, и забросил внутрь опустевшей пиалы.
– А мы с тобой вообще когда-нибудь ругались из-за подобной чепухи? Почему тогда сейчас между нами словно камень в воду упал? Я не пойму, у вас, у мужиков с возрастом приходит спад активности?
На оскорбление Сатин и бровью не повел. Борясь между желанием послать жену и желанием броситься к ней с мольбой о прощении. Разрываясь напополам, пропустил начало фразы.
– … так иди с любым чернокожим. Может быть, ты мне объяснишь, как у людей с двойной ориентацией уживаются обе полярности?
Что за..?!
Сатин прикрыл глаза. Он ненавидел моменты, подобные этому – жена начинала сомневаться в нем, кричала, что не понимает его, могла сказать, что он – лишь сошка в потребительском море. А он чувствовал себя лицемером и подолгу не мог взять себя в руки.
– Хочешь, чтобы я разделся? – деланно безразличным тоном бросил он, открывая глаза. – Хочешь, чтобы я разделся и доказал, что между нами ничего не изменилось? Ты этого хочешь?
– Я по твоему лицу вижу, что существует какая-то проблема. Мы приехали в такую даль, чтобы провести время вдвоем, разве нет? Здесь нам никто не мешает. Сатин, вот что мне неясно, ты стал таким закрытым после того, как узнал, что я – туберкулезница, или воздержание – это твой особый способ реабилитации?
– Ты прекрасно знаешь, что туберкулез – не то, что может меня испугать.
– Я пошла в душ. – Опустив руки на постель, Рабия полежала, а потом резко села на кровати и спустила ноги на пол. Матрас прогнулся, а потом распрямился, когда она встала. Грубо вздернутая занавеска медленно осела на пол. Сквозь полупрозрачную ткань был виден изящный женский стан. Выскользнув из будуара, Сатин с безумно колотящимся сердцем наблюдал за тем, как Рабия снимает платье через голову. – Пойдешь со мной? – внезапно спросила она, оборачиваясь. Платье закрывало её кисти рук до локтей. Сняв его, Рабия встряхнула ткань и сдернула с себя трусы. Взгляд тут же остановился на оставленной резинкой темно-красной полоске на светлых бедрах.
