Рабия была уверена, что супруги Очику догадываются, что она больна. Быть может, многие африканцы могли чувствовать этот дух смерти, ореолом кружащий вокруг неё. Опасения подтвердились на следующее утро. Очику выкидывала ту посуду, из которой ела гостья. Понавесила себе на шею каких-то амулетов с рыбьими зубами, охотничьими клыками и перьями. Очику избегала смотреть на неё, даже, казалось, старалась не дышать при ней.
Супруги видели туземку нечасто, но еда исправно появлялась на столах каждый день в одно и то же время, три раза в сутки, плюс обязательный полдник. Поздно вечером Очику готовила им напитки и клала на их крыльцо то мазь от укусов, то мыло…
Спустя два дня на острове Силуэтт Рабия увидела кровь на платке. Платок пришлось выбросить, чтобы тот не попался никому на глаза. Уже заранее женщина догадывалась, чего ожидать ей от будущего, готовилась рассказать мужу правду, но умом понимала, что не в его силах помочь ей. Сатин, скорей всего, ощущал нечто подобное, скрывая эти ужасные отметины на теле. Никогда раньше одиночество не казалось столь понятным. А что если, это конец? Она была готова к такому финалу, как ей казалось…
После того, как Сатин обнажился перед ней, всё свободное время в перерывах между приемом пищи, сном и купанием они занимались любовью. Всё-таки они составляли гармоничную пару – им обоим было плевать на мнение супругов Очику.
Рабия знала, как Сатин хотел завести малыша, к сожалению, она вынуждена была делать всё возможное, чтобы не забеременеть. Пару раз муж порывался поднять эту тему, и оба раза Рабия находила предлог отложить разговор на неопределенный срок. Чем мягче становился его вкрадчивый голос в такие минуты, тем отчетливее проступала в его глазах если не надежда, то просьба. После она клялась, что обязательно расскажет Сатину обо всем на следующий же день. Но на утро, заглядывая в его недоверчивые глаза, понимала, что просто не в состоянии омрачить ему жизнь своим признанием. Она тоже в некоторой мере предатель – она не открывала всей правды о своем здоровье, надеясь, что муж поймет её без устных объяснений, жаль только, чуда не происходило.
Сегодня для них приготовили тунца, запеченного в кокосовом молоке, фруктовый салат из тропических фруктов с йогуртом и разлили по кружечкам настойку лимонной мяты. Пожив немного в этом ароматном мире, супруги совсем обнаглели, почти перестав выказывать элементарные знаки почтения хозяевам, однако, африканцы этого как будто не замечали, и хозяин исправно привозил Рабии шоколад с острова Маэ, приготовленный по определенному рецепту африканских племен, добавляя в состав какие-то пахучие семена.
После обеда пара отправилась на пляж. День был несолнечный, на позолоченном небе сгустились тучи, эффектно отбрасывая тени. Спустя несколько дней, проведенных на Сейшельских островах, они окончательно перестали отслеживать ход времени. Свои часы Сатин утопил в океане.
Вечером они решили пройтись до деревни. Супруги остались в деревушке на всю ночь. Их пригласили на пикник с традиционным барбекю из рыбы с креветками, а так же в ассортименте: блюда креольской кухни и перебродившее молоко кокоса, предложили и другие спиртные напитки, по крепости не уступающие винам старой закалки. Вскоре ритмичные танцы сега втянули в свой водоворот. Вокруг собралось человек десять чернокожих, только еще одна европейская пара: серфингист и школьница. Под конец пиршества Сатин краем глаза уловил, как парень лезет рукой в шорты своей подруги, тесно облегающие её покатую фигуру. А примелькавшаяся пару раз в городе темная женщина с маслянистыми волосами сняла платье и прямо у всех на глазах оседлала малознакомого типа с прожженным солнцем оливковым телом. После чего Холовора встал и нетвердым шагом направился прочь. Рабия ушла гораздо раньше.
В ту ночь он был мертвецки пьян. Мужчина сидел на берегу индийского океана, от кострища его отделяли одни жалкие кусты вьющихся растений. Скоро к нему подсел сейшелитянин с барабаном и наиграл нехитрый мотив. Чернокожая девушка станцевала для них под шаманскую музыку. Отблески пламени костра играли на гладкой коже. На ней был черный купальник с неброским принтом, остальное её тело блестело в свете луны. У женщины были ослепительно-белые зубы чересчур крупные для её челюсти. Она улыбалась ему всё время, вздыхая и танцуя под странную музыку. Её партнершей стала теплая ночь.
А потом Сатин провалился в беспокойный сон. Минуту назад он еще видел её гибкое костлявое тело, а сейчас всё погрузилось в темноту.
Проснулся он от детского голоска. Из воды выступала исполинская луна, похожая на земной шар. У ног искрилась дымчато-серебристая вода.
– Ма-ма… Где ма-ма? – у самой воды сидел маленький ребенок. Он не плакал, лишь настойчиво повторял своим тоненьким голоском одни и те же слова.
Сатин привстал на коленях в прохладном песке и потянулся всем телом вперед, протягивая руку, чтобы коснуться детского плеча.
Мальчик – кроха, года полтора-два.
– Малыш, почему ты один? – как мог, ласково спросил Холовора, привлекая внимание ребенка негромким голосом.
