Сатин смотрел в окно приемной. С улицы проникал яркий свет выжжено-белый и желто-аквамариновый. В сотне ярдов плескались темно-бирюзовые волны, мягко перетекая по песчаному берегу. По крыше поликлиники безбоязненно бродили птицы «нарядных расцветок», по дороге Сатин наткнулся на черепаху с сапфировым панцирем размером с эмбрион взрослого мужчины. От красоты оттенков что-то происходит на душе…
– Я догадываюсь, зачем ты меня вызвал. Рабия тебе уже открыла наш разговор?
Сатин, нервно сжав свою рубашку на груди, помассировал шею.
– Ты бросил работу и приехал…
– Пока что рано меня благодарить. – Персиваль снял темные очки. – Ну, рассказывай, зачем я тебе понадобился. Тебе нужно услышать диагноз лично от меня?
– Да, мне нужно, чтобы ты подтвердил слова моей жены.
До тех пор пока Рабия будет нуждаться в медицинской помощи, доктор рассчитывал оставаться на острове. Квалифицированные разносторонние врачи на островах всегда были на перечет, и, по его словам, Персивалю предложили временную практику в местной поликлинике. Укусы, ожоги, мелкие травмы – это дословно всё, чем занимались доктора на острове Маэ, где пациентами оказывались в основном туристы.
Михаилу выделили две комнаты, в одну из которых доктор и пригласил Сатина. На кушетке напротив рентген аппарата лежал дорожный чемодан, рядом со спинки стула свисал белый халат.
– Она умрет.
От лица отлила кровь. Сатин собирался что-то сказать, но потом выдохнул и закрыл рот.
– Может, завтра, а, возможно, успеет пройти не одна неделя.
– Разве ты не можешь узнать точно? – Сатин четко проговаривал каждое слово, смотря Персивалю за спину.
– Сатин, – доктор прокашлялся и открыл дверцы бара, – не хочешь выпить?
– Нет! – рявкнул он, вздрагивая. – Я похож на алкоголика?
– Ты прав, – Михаил со вздохом вернулся к экрану, с которого показывал Сатину изображения дыхательной системы людей, больных туберкулезом, – пить в таком состоянии не следует, станет только хуже. Приводи сегодня Рабию, и в её присутствии мы еще раз оговорим все ключевые моменты.
Персиваль устало вздохнул и указал на свободный стул. Снял со спинки врачебный халат и накинул себе на плечи.
– Мы должны обсудить еще одно дело. Сядь и мы продолжим.
– Разговор пойдет о моей жене?
– Нет. Буду предельно краток. Мне бы хотелось узнать больше о твоем сыне, которого вы клали в больницу.
Сатин, уже успевший облокотиться о подоконник, выпрямился и взглянул на Персиваля.
– Я думаю, ты знаешь, что у него повышен порог выносливости. К тому же его организм способен самостоятельно вырабатывать все необходимые вещества для поддержания существования.
Сатин надеялся, что доктор не распознает лжи, и опустил взгляд, как это было всякий раз, когда он боялся, что люди сумеют прочесть в его глазах правду.
– Что за фантастика? – мужчина усмехнулся, ощущая, как заходится сердце в груди. Его взгляд рассеянно блуждал по комнате. – Ты завел этот разговор, чтобы узнать мое мнение касательно пришельцев и народного фольклора? Как интересно.
Персиваль выразительно оглядел его.
– Если бы ты не хотел, чтобы я вмешивался, то не ставил бы передо мной цель помочь своему сыну.
– Я ли поставил перед тобой эту цель?
Михаил резко переменил тему, застав его врасплох.
– Никогда не знаешь, какими резервами обладает организм, пока не настанет время подвергнуть его испытанию. – Персиваль говорил слаженно и четко: привык к своей профессии. – Сатин, я понимаю, это звучит не очень убедительно. Я хотел бы изучить особенности развития твоего сына. Если раскрыть его потенциал, мы сможем узнать много нового о человеческих возможностях, и, учитывая то обстоятельство, что Валентин – твой сын, я мог бы попробовать отыскать закономерность…
– Хватит, – отрубил Холовора. – Я не хочу слышать, что у меня сын какой-то дефективный.
– Ты не понимаешь, это не дефект, и он не нуждается в лечении. Его тело живет по собственным законам, – доктор вновь озвучил свою шальную гипотезу. – Ты сам всё прекрасно видишь. Ты зачем-то осознанно распространяешь мнение о том, что твой сын слабее, чем оно на самом деле, но это совсем не так. Ты когда-нибудь задумывался, как устроены светящие нам сверху звёзды? Но, Сатин, что делает нас людьми? Разум.
– Спустись с небес, Михаил, по-моему, ты его как раз утратил. О каких звёздах может быть речь? Мой сын оказался в больнице, а жена умирает – сейчас ли время проводить курс по астрономии?
– Хорошо, Сатин, если ты не веришь мне, то кому ты тогда веришь? Многое бы я отдал за то, чтобы узнать, чем твой сын отличается от остальных и с чем это связано, и, поверь мне, не только я один, но проводить какое-либо исследование сейчас – это означает осознанно подвергнуть риску жизнь парня.
– ЗАМОЛЧИ!! – Сатин коснулся лба, и резким движением растрепал себе волосы. – Кто ты, чтобы утверждать подобное?! Мы для тебя всего лишь подопытные!.. – проведя по голове и сцепив пальцы на затылке, он сбавил тон, но только затем, чтобы собраться с мыслями: – Жизнь… Какая жизнь, Михаил?
– Самая лучшая. Мне больно видеть, как ты страдаешь.
Его голос срывался и сипел, как после минуты непрерывного рыдания:
