Через открытое окно немного дуло. Прохладный воздух остужал горящую от слез кожу. Сатин прижался спиной к стене, проглатывая глухие всхлипы. Он не плакал так с детства. Запрокинул лицо к потолку, шаря пальцами по стене за спиной, пытаясь отыскать точку опоры.
В итоге он останется один – от этих мыслей мутнело в голове. До того, как запланировать вечер для них с Рабией, он еще твердо знал, как должна протекать их жизнь, теперь же он не уверен даже в том, нужно ли ему вообще что-то. Даже когда его обвинили в убийстве, а спустя полчаса Тео признался, что между ними всё кончено, он сумел тогда сохранить присутствие духа. Сейчас казалось невозможным молчать. Его трясло от нахлынувшего горя. Присев на полу, уперся поясницей в стену. Распухшие от слез глаза превратились в щелки. На раскрытых губах ощущалась соль. Холовора стиснул зубы, рыдания стали глуше.
Кто первым его обманул? Предал.
Пригладил растрепанные волосы, пытаясь успокоиться. Он хотел иметь силы, чтобы хоть как-то разбавить горевшую огнем злость.
– Сату, детка?..
Идиотское прозвище. Ему не нравился этот уменьшительно-ласкательный вариант, ему хотелось, чтобы его звали по имени.
– Зачем все эти слезы, радость моя?
Бабушка опустила теплую нежную ладонь на его голое плечо.
Этот бедовый мальчик – единственное, что у нее осталось от семьи Холовора. Как и он, она чем-то не угодила всем остальным. Кроме Сатина у неё больше никого не осталось. Это был алмаз, настоящий, представляющий для неё ценность, алмаз, которому предстояло стать бриллиантом. Его огранкой она и занялась в первую очередь, мечтая вылепить из внука рок-звезду.
– Что случилось? Почему ты в таком виде? – по тому, как спокойно звучал её голос, показалось, будто она не заметила его истерики.
Зачем она вообще пришла? Ну конечно, это ведь её комната.
В карих глазах было столько доброты и понимания, что отчаянно захотелось признаться во всем.
– У меня совсем не осталось сил. Что мне делать? – тон его голоса то понижался, то повышался как ручей. Подумать только, когда-то у него также как и у всех ломался голос. А он запомнил свой голос таким, как сейчас – вкрадчивым, певучим.
Она избежала прямого ответа, рассеянно поглаживая внука по волосам. Сатин хотел сбросить её тяжелую ладонь, но вместо этого глубоко вздохнул, пытаясь подавить вспышку раздражения. Бабушка знала слишком много его секретов, когда-нибудь ей надоест опекать нерадивого внука. Когда-нибудь он останется в меньшинстве. А пока он должен считаться с её мнением.
Сатин сильно вздрогнул, вместе с тем подмечая, каким хрупким стало её старенькое потрепанное временем тело. Когда-то она была очень красивой моложавой леди. Когда-то у него были настоящие мать и отец.
Бабушка подошла ближе, намереваясь обнять внука.
Сатин увернулся от навязанного объятия, с силой отпихнув её руку.
– Не надо этого драматизма, – грубо отмахнулся он: теперь, когда он более-менее пришел в себя, снова хотелось быть резким и самодовольным.
– Знаешь, Сату, я тоже устала, – в её голосе промелькнули колкие металлические нотки.
– Так почему бы тебе не отправиться туда, откуда пришла?
– Я устала тебя покрывать.
Сатин не стал уточнять, что она подразумевает под этими словами. Она исчезнет, а он просто забудет обо всем.
Это очевидно, что родная бабушка считает его кем-то вроде тяжелой ноши.
Он не верит людям, может, в этом его проблема? А почему так происходит? Почему он перестал доверять окружающим? Друзьям, родителям, с которыми разговор всегда был на удивление короток, своим знакомым… врачам, школьным учителям – всем тем людям, которые так старались его понять и думали, что знают, как для него будет лучше. Не его ли первым оттолкнули еще в глубоком детстве? Взрослые видели в нем угрозу для мирного существования своих драгоценных чад… «он такой странный», «он дурно влияет», «вот же ненормальный» – они пичкали его этими понятиями. Он был вынужден в одиночку противостоять их нападкам, и выстроил эту защиту для себя, а после он уже не знал никакой другой жизни, кроме как обороняться.
Проводя одинокий час в коттедже, слушал, как шелестят стебли растений. От слёз кожа стала липкой и стянутой. Ветерок ласкал сомкнутые веки.
Сегодня утром он сидел под навесом кухни и смотрел, как бледнеет небо над пальмовой рощей, игнорируя просьбы хозяйки пойти отоспаться. С ужина во рту не было ни капли спиртного. К приезду Персиваля нужно было быть трезвым.
Он не доверился никому, кроме Михаила Персиваля, который, пожертвовав утренним сном, прилетел на Сейшельские острова по первому звонку.
На территории республики было возведено множество заповедников и акванариумов. Здешняя фауна удивительно тесно соседствовала с человеком, животные и птицы чувствовали себя полноправными владетелями этих островов – среди местных жителей процветал культ природе, здесь не было места насилию в отношении животных, многие виды считались вымирающими и охранялись законом.
