Глаза постепенно закрывались. Что говорить, она проснулась сегодня в три часа и уже не смогла заснуть. Похоже, она переволновалась накануне поездки. Вчера весь день крутило живот, словно перед экзаменом. А может, она до сих пор не отошла от всех этих школьных тестов, из-за которых едва не осталась на второй год. Еще пыталась следить за дорогой, но понимала, что заснет прямо посреди разговора. Листы бумаги пристроила на коленях, чтобы успеть записать вопрос, прежде чем тот вылетит из головы.
Музыкальный голос Моисея убаюкивал:
– В воду. Преимущественно, это была вода. Я боялся, что она провалится под лед… я всё время боялся за неё.
За окном расстилалась обширная долина. С редкими клочками прошлогодней травы, отрезками влажной земли, заросшей цветами, похожими на лилии с круглыми лепестками; цветы пробивались на свободу, преодолевая липкие сугробы – не чудо ли? Сеть ручьев венчали деревянные помосты и чайные домики-беседки, бег воды колебал высоченные погнутые травы цвета засохшего гороха, вдалеке трясся на ветру облезлый лес. Ограждение, конечно, не позволяло разглядеть долину как следует. Моисей, видя, что она засыпает, не стал заворачивать, продолжая ехать прямо. Однако у японцев своеобразное понимание красоты. Помнится, она позаимствовала это суждение из японских сказок. Неожиданно для самой себя, проезжая мимо, Фрэя оценила всю притягательность здешних полудиких красот. Тут любой обрел бы умиротворение.
«На кого из вас двоих похожа Химэко?»
– На меня, но в ней, несомненно, есть что-то от матери.
Под его негромкое бормотание Фрэя благополучно задремала.
Проснувшись, Холовора с удивлением обнаружила, что сидит на переднем сиденье белой громадины, сжимая в руках остывшее пальто. В салоне ощутимо похолодело, печка больше не согревала ноги. Недоумевающий взгляд задержался на Моисее.
– Фрэя, – тронув девушку за плечо, он медленно отстегнул ремень. – Вы свободны.
– Мы приехали?
Моисей на мгновение прикрыл свои необыкновенные глаза, похожие на китайские фонарики. Выходит, да.
Фрэя успела заметить, что его взгляд не меняется, что бы ни происходило вокруг, значит, он так привык ко всему, что с ним происходит, и уже перестал удивляться.
Дождавшись, когда девушка застегнет пуговицы, Моисей выбрался из машины и вытащил её багаж. Делал он всё с явным нежеланием. Похоже, он помимо прочего еще и ленивый. Невольно почувствуешь себя не к месту. На её вопросительный взгляд, Икигомисске лишь вежливо улыбнулся, что могло означать что угодно.
Расставаясь с нежеланием вновь натягивать пальто, девушка спрыгнула на землю и едва не задохнулась от порыва ледяного ветра.
– Будьте осторожны, здесь гололед, – видя, что она не поняла последнего слова, мужчина направил палец в землю, – ледяная земля.
В свете дня его волосы выглядели как талый снег, только намного розовее – среднее между светло-каштановым и румянцем на щеках. Рада бы сказать точнее, только не думала, что так сложно подыскать подходящие слова, способные описать этот цвет.
Уже знакомый дом с черепичной крышей-пагодой, низкое крыльцо с одной ступенькой и деревянная веранда, огибающая дом по периметру.
– Поднимайтесь в дом, Фрэя, – мужчина отпер дверь, пропуская гостью вперед.
Низкая притолока в прихожей вынудила склонить голову.
– Прошу меня извинить, я пойду потихоньку… мне нужно затворить ворота, и тогда я занесу ваш багаж.
Часы на табло аэропорта, когда она спорила с Саёри и теткой, часы на запястье Моисея, тикающие часы у него в гостиной, крошечные золотые часики – в отведенной для неё спальне, звук тиканья в глубине дома, часы с заводным механизмом на кухне. Она не помнила, что происходило между этими промежутками времени.
Если по дороге сюда Фрэя рассчитывала, что Моисей на протяжении её пребывания здесь будет развлекать гостью, то она глубоко заблуждалась о манерах хозяина. Но сейчас девушка даже была рада такому повороту – можно было от души выспаться и побездельничать. После экзаменов в новой школе понадобится не один день реабилитации, чтобы привести мысли в порядок.
Проспав до вечера, девушка перекинулась парой фраз с Тахоми по телефону, после чего покинула комнату, предоставленную в полное распоряжение. Слоняясь по дому, Фрэя нашла Моисея в дальней зале, в самой теплой и темной. Задвинув скользящие двери, гостья посчитала себя в праве зайти без стука, и нельзя сказать, что мужчина сильно обрадовался такому вторжению.
На полу были расстелены ковры, на стенах – японская живопись, пейзажные зарисовки тушью и маслом, гравюры «укиё-э », у стены – бумажные перегородки «фусума», с изображенными на нем гейшами, пьющими чай. В комнате не было окон – и стояла ароматная дымка. Моисей сидел на полу и раскуривал тонкую трубку, перед ним на переносном столике лежал черный ноутбук. Здесь этот предмет выбивался из общего ансамбля. Хозяин дома успел переодеться в утепленное юката [юката – это легкое хлопчатобумажное кимоно следует запахивать слева направо, левой стороной на правую]. Сквозь треугольный вырез Фрэя наблюдала смуглую кожу его груди.
