Химэко смотрела прямо перед собой, сосредоточившись на лошадке, которую теребили её белые пальчики. Наверное, она услыхала шаги и шелест кимоно, почувствовала чужое дыхание, одно размеренное – отца – и одно беспорядочное. Мягкие волосики, лежащие на плечах, должно быть, очень гладкие на ощупь, спадали на плечи, скрывая нежные детские щечки. В тот момент, когда Фрэя смотрела на эту маленькую жизнь и на Моисея, она испытала небывалое потрясение. Захотелось оказаться на месте Икигомисске, подойти к маленькой бледной принцессе, развеселить, взять крошечным ладошки в свои, говорить только о добрых вещах. Пока не наступит уверенность, что девочка здорова и ей не угрожает опасность. Фрэя с благоговением смотрела на ребенка.
Химэко подняла головку.
– Папа? – прорезался слабый детский голосок.
Моисей видел, как шевелятся её губы. Понимал.
«Бьюсь об заклад, он понимает всё, что говорит Химэко, но он не может слышать её голосок, тонкий, высокий и хриплый…», – думала девушка, наблюдая, как Моисей целует дочку в крохотный лобик, гладит по волосам.
В атмосфере мира и благоденствия скромной семьи Икигомисске Фрэя чувствовала себя лишней.
– Химэко, я привел Фрэю, ту самую девушку, про которую я тебе рассказывал. Она в этой комнате, рядом со мной.
– Фрэю, – повторила девочка, растягиваю крохотный ротик в растерянной улыбке.
Девушка села напротив Химэко, разрешая потрогать своё лицо, с отпечатками подушки на щеке, растрепанными волосами, мятым воротничком.
Исключено, чтобы такой маленький ребенок знал что-то помимо японского, но и сказать тут было нечего. Фрэя мучительно подыскивала нужные слова, наконец, она понадеялась, что Моисей не умеет читать с затылка.
– Химэко, – она пыталась подражать интонации Моисея, но, скорей всего, пока не опробует на собственной шкуре, что значит быть родителем, никогда не заговорит так же. – У тебя замечательные игрушки, твой папа очень о тебе заботится. Ты у него красавица, – Фрэя очень переживала, что этот акцент на внешность, то есть на то, что непосредственно можно увидеть только глазами, заденет девочку.
Мягкие теплые ручки коснулись щек, век, очертили остро-выведенные брови. От детских ладошек пахло молоком.
Глухой отец и слепая дочка. Он никогда не услышит её детский плач или смех, она никогда не увидит его лица. И она, Фрэя, клином вошла в их сонное безмятежное царство.
– Ты не уедешь? Не бросишь нас? – девочка водила ладошками по её жёстким распущенным волосам.
– Фрэя поживет у нас на каникулах, если захочет, – Моисей обхватил Химэко с боков и, усадив на сгиб руки, прижал к груди, свободной рукой придерживая за спинку. – У нас для Фрэи приготовлен подарок, правда, малыш?
Химэко оживилась.
– Покажи госпоже Фрэе подарок! Покажи!
– Подарок, но в честь чего? – девушка перевела взгляд с ребенка на отца.
Моисей с девочкой на руках пересек комнату, ловко огибая разбросанные по полу игрушки.
– Мне лестно, что иностранная девушка, недавно зачисленная в старшую школку Кюсю, с успехом прошла экзамены.
– У нас в стране очень популярна Япония. Я не делаю ничего сверхнового.
Вряд ли Моисей слышал её, отвернувшись к детскому столику. Не так-то его интересовало чужое мнение.
– Вам понадобится расширить словарный запас, и я решил, что этот диск окажется вам полезен, – вручив обещанный подарок, Икигомисске очень странно взглянул – будто хотел передать некое послание посредством одних лишь глаз. – Предвосхищая возможные вопросы, отвечу: я записал для вас собственные уроки произношения, буду признателен за ваше старание и труд.
Вроде это ей следует сказать «спасибо». Немного огорошил его подарок, конечно… совсем забыла поблагодарить. Фрэя разглядывала покрытый цветами диск-болванку в прозрачной обложке. Ну надо же, никаких коробочек-бантиков и поздравительных конвертов, как ей привычней. Даже диск купил девчачий – и всё-то у него на мази.
– За ваши знания. А теперь угощу вас ужином.
Моисей уложил девочку спать, а они с Фрэей отправились за стол.
Как и прежде, его речь по капле проливалась, вводя слушателя в состояние дрейфующей на волнах русалки. Не то чтобы Фрэя тряслась от восторга, но сам факт того, что она в гостях у образованного, судя по всему, и гостеприимного господина Икигомисске услаждал «эго» только так. Да, она дальновидная и хитрая, но ни то, ни другое не мешает быть девушке искренне благодарной.
