Парень захихикал.
– Потому что я верю в тебя! – закричал мальчик, довольно улыбаясь.
– Громче… – ободряюще шептал Эваллё.
– Потому что, черт, я люблю тебя! – Маю швырнул в брата осколок деревяшки, но из-за своей неуклюжести, естественно, промазал.
– Да! – Парень подался вперед, но не так близко, чтобы Маю мог до него дотянуться. Дразнился.
Маю переступил через завал железок:
– Всё, что мне нужно – это мой брат Эваллё!
– Какая замечательная прелюдия.
Не касаясь брата руками, мальчик засосал дыхание Эваллё и тут же отклонил голову назад, чтобы парень потянулся за ним, в свою очередь, вдыхая его дыхание.
Плевать, пускай всё горит синим пламенем, пускай тетка и этот японец плодят детей.
От губ Эваллё пахло едва уловимо – съеденной на завтрак мармеладной вафлей, острым шашлыком, политым водкой. Запах брата слаще винограда. Наконец, их губы соприкоснулись.
Выбравшись из старого тира, они завернули за стену, где стояли кабинки туалетов, оставленных на бесконечный ремонт. В поисках уединенного места им пришлось подняться в одну из кабинок. Толкнув незапертую дверь, Маю ощутил тяжелый запах земли. Там было грязно, деревянные стены сковали бородатые цепи паутины.
– Здесь грязно, Эваллё…
– Как раз то, что нужно двум братьям, чтобы перепихнуться.
Янке услышал смесь забойных словечек и стонов. Судя по офигелому лицу Огнецвета, тот не жаловался на проблемы со слухом. Вдвоем они пересекли поляну и обошли тир, испещренный таинственными символами, выведенными юными очумельцами. Было очень темно, но высоко в небе светила луна. В её болезненном свете в щели между створкой двери и косяком проглядывали контуры двух тел. Тахоми отправилась в машину за теплой одеждой, Фрэя оставалась в павильоне, а Танго курила под навесом. Янке уже догадался по голосам – хмурым пацанским матюгам и успокаивающему баритону – о том, что в одной из кабинок трахаются два парня.
Вдруг Янке стало не по себе. Что-то здесь было не так, или это всё абсурдность ситуации виновата?.. С её невразумительно-белесой луной, грязными древними сортирами, которыми не пользовались лет пятнадцать, с холодным ночным ветром и мятой травой… Он не хотел до последнего верить, что два брата способны на такое, он не хотел об этом даже думать, но ведь всё было не так, что-то изменилось. Какой-то щелчок. Если раньше два брата, два различных заряда плавали в море электричества, то теперь их просто притянуло друг к другу. Вдруг захотелось уйти, повернуть назад и дать деру через поляну, и больше никогда не тревожить их тайну. Он не будет искать на свою задницу приключений. Его только волнует, почему они выбрали на любовь такое грязное место? Разве нельзя было отойти в лес, в конце концов, запереться в долбанной тачке? Целых три долбанных тачки стоят у дороги! Если бы рядом не шелестел травой и песком Огнецвет, близкий друг семьи, Янке бы точно ушел. Да, ему катастрофические не нравилась их затея, ему не нравился Эваллё, но это не означало, что он желает этим ребятам неприятностей, он теперь подключен к ним, как заблудший нейтрон – теперь он нуждался в проницательном высокомерном взгляде Эваллё, теперь ему принципиально важно видеть, как Маю приходит после работы с измазанными черти-чем руками и маслянистыми пятнами на одежде. Они важны для него, эти двое, каждая их шпилька, каждая улыбка. Он не случайно нашел их в целом потоке людей. Не зря. Он никогда не будет жалеть, что знал таких ребят. Он почти любил их.
Огнецвет постучал в дверь.
– Давайте, заканчивайте, парни. Другим тоже охота в сортир.
Янке закурил тонкую коричневую сигарету, рассеивая дым по белому мрамору лунного света.
Братья были одеты, но это ничего не меняло, их застали с поличным.
Музыкант схватил Эваллё за грудки и швырнул на стену тира. Утомленному любовной игрой парню было глубоко пофигу, он лишь изредка прикрывал лицо руками. Маю попытался оттащить друга от своего брата. Янке затянулся.
– Ты что совсем не соображаешь?! Эваллё! Мозгов лишился!! Какого черта ты вытворяешь со своим братом?!
Тяжело дыша, Эваллё отвел челку назад. Воротничок сбился и измялся, волосы взъерошены, под луной они отливали пепельным, в тени – цвета вороного крыла.
– Господи! – Огнецвет ударил кулаком по железу в сантиметре от порозовевшего лица парня. – Я бы дух из тебя вышиб, если бы не уважал твоих родителей! А что ты, Маю? – простонал Огнецвет. – Зачем ты идешь у него на поводу? Теперь вы и меня втянули в это дерьмо!
Эваллё поправил челку и съехал по стене на корточки.
– Не стоит винить во всем моего брата. Я хотел этого так же сильно! – упорствовал Маю, нагло смотря мужчине в глаза. – Почему наши отношения не имеют право на существование? Разве любовь делает нас виновными?
– Какая мерзость. Ты еще мне будешь говорить такие вещи, сопляк!
– Огнецвет, не надо… Не надо лишней головной боли, им и так несладко приходится, – Янке протянул смуглую руку, практически черную в темноте, и коснулся плеча музыканта.
– Янке прав, кричать здесь без толку. Хорошо, что теперь с вами живет Провада. Он вышибет из вас эту срань.
