Руки покрыты мозолями, на пятках одубевшая кожа растрескалась, если он будет ходить босиком, то совершенно точно получит заражение крови. Он закапывает тяпку среди камней и кирпичей, которые сам так старательно здесь складывал, пускай Красавчик найдет её.
Умница.
Раздается в голове спокойный мужской голос.
Их всей гурьбой ведут в душевые, сегодня банный день. Их ведут по грязным полам вглубь коридора, над полом тянется труба, они где-то на нижних уровнях, под слоем земли, сверху давит громада тюрьмы. У двери им сообщают, что мыло закончилось, а новую партию еще не успели завезти, и им придется отскабливать себя щетками. Сатин берет щетку в руки и по привычке стучит ею по стене, чтобы стряхнуть паразитов; подносит к носу: от щетины отходит острый запах мокрых опилок и застарелых фекалий. Он касается сальных волос, проводит пальцами по затылку, но они всё также густы, как и несколько месяцев назад, облысение в стенах тюрьмы ему не грозит, во всяком случае, пока. Где-то недалеко грохочет поезд, следуя своему неведомому маршруту по кромешной темноте подземных туннелей, этот поезд следует прямо в ад. В их распоряжение предоставлено десять минут, обычно купание длится и того меньше, но сегодня нет мыла. Заключенные сбрасывают замусоленную одежду и бросаются под теплую воду, вода может быть или очень горячей или еле теплой, надрывно скрипят краны. Сатин поворачивает вентиль и поднимает глаза вверх, где в стене прорублено отверстие, в которое вставлен старый изогнутый кран, по белой сердцевине прорубленной кладки стекают ручейки теплой воды, и белое становится влажно-серым. После жаркого пыльного дня прохладная вода кажется божественной, Сатин подходит к стене и встает под струю воды, вода выплескивается из крана неровными порциями. Кто-то подходит к нему. Протирая глаза, Сатин видит, что этот кто-то – тот самый прораб, который в первую ночь залез на его кровать. Заключенный лыбится и тычет в него своим желтоватым пальцем, за худосочной спиной прораба толпятся еще двое зэков. Он рефлекторно стискивает пальцы, но рука сжимает пустоту, его тяпка покоится под грудой камней во дворе. Видимо, они давно вынашивали этот план, и лишние пару минут стали по истине роковыми. Он чувствует злость, ему хочется вспороть сонную артерию этого прораба, но его руки скручивают, ударяют головой об стену, кладка сыплется; выкручивая руки за спиной, его зажимают в углу; вода льется им на головы, Сатин вырывает правую руку и кулаком ударяет по челюсти ближе стоящему, вдавливает пальцы в глазные яблоки. Его кидают на батарею. С криком боли, застрявшем в горле, стекает на пол. Вода грохочет по всему помещению, и на драку четверых голых зэков не обращают внимания. Ему зажимают рот полотенцем, липкие мокрые пальцы шарят по пояснице. Опрокидывают на колени. Их обезумевшие голоса. Дикая боль, которая за этим следует, лишает рассудка. Прошивает позвоночник, вынуждает корчиться. Рот занят, не продохнуть. Стоп!
Это воспоминание он решил вырезать из памяти, и вот он сидит на полу кабинета хирурга, с забинтованной головой, и плетет свое кольцо. В голове до сих пор раздаются вопли прораба, ошпаренного кипятком, воспоминание еще свежо, и оно не остыло, два зэка умерли от корчей, когда яд распространился по их телу и растворился в крови, хирург таки получил то, что хотел. Сатин еще помнит, как съежился в душном сыром углу, придвинув колени к груди и наблюдая последние мгновения жизни убитых им заключенных. Секс по принуждению принес свои деструктивные плоды, теперь о «дьявольских заслугах или происках» темноволосого убийцы заговорит вся тюрьма, это его обезопасит, но лишь до тех пор, пока в ребятах не взыграет естественное любопытство. Сатин морщит лоб. Больно, и сердце разрывается, но злость постепенно съедает всю боль, и он хватается за хирургический нож.
Скоро его переведут в другое место. Он делает надрубки на безымянном пальце, пытаясь компенсировать потерю обручального кольца. По лицу струится пот, скатывается по морщинкам на веках, глаза остекленели и начинают слезиться, или это слезы слабости? Его переведут в тюрьму для психически неустойчивых преступников, куда его следовало отправить в самом начале, и он будет сидеть с такими же серийными убийцами, до тех пор, пока не вынесут приговор, он приговора не боится, это всего лишь несколько предложений, подкрепленных определенными действиями, и ничего более. С одной стороны его камеры будет пуленепробиваемое стекло под высоким напряжением, и к нему будет приходить психиатр. Эта тюрьма, куда его поместят, – отчий дом для особо опасных преступников категории А, которыми руководит неуёмное желание убивать, возможно, он будет гнить в таком месте до конца своих дней, его не найдут, про него забудут, а потом к нему приведут священника, чтобы тот помолился о его бессмертной душе.
