Но есть и другие духи, пришедшие из-под земли, которые подглядывают чужие сны, а потом вселяются в тела спящих людей. Плоды с этого дерева не без гнильцы: такая природа сама по себе противоестественна и нездорова, и семена оказываются ядовиты, а цветы отравлены. Единственное кому эти духи не способны причинить вреда – это таким же заражённым, как и они сами. Прожив всего лишь одну жизнь в облике украденного ими однажды тела, эти духи погибают и навсегда уходят из этого мира, чтобы больше никогда в него не прийти.
– А почему? – спросила Химэко.
– Их души не перерождаются после смерти, поэтому их жизнь в основном наполнена хаосом, они не поддерживают равновесие, как духи природы, не поддерживают, потому что после смерти не попадут ни на небеса, ни в ад. Они стараются прожить единственную отведенную им жизнь так, как им хочется, они бессильны перед страхом смерти, потому что им не за чего ухватиться: нет веры, нет надежды. Но они уникальны своей храбростью перед осознанием скоротечности их века. И они стараются заполнить отведенное им время – время, украденное у тех, чьими телами они пользуются, пока живут – всяческими утехами, чтобы восполнить свои недолговечные дни радостью. Они тоже стремятся быть счастливыми и хотят походить во всем на остальных, чтобы так остро не переживать свою непохожесть на других. Но они боятся смерти, потому что нутром чуют, что за её чертой уже не будет ничего. Они живут всего лишь раз, вот такой дорогой ценной. Они рождаются в головах людей, а быть может, где-то в подземном царстве… Какое бы тело они ни избрали вместилищем своей смертной душе, оно всегда будет немного отличаться от других. Такой человек, чтобы он ни предпринимал, стараясь выглядеть как другие люди, никогда не станет одним из них, он всегда будет отличаться от остальных, и в этом смысле он тоже будет уникален. После смерти о нем забывают, а тот человек, чье тело было украдено им, продолжает своё существование, даже не думая о том, что его тело было кем-то позаимствовано, и другие люди перестают вспоминать об обстоятельствах его жизни, все воспоминания о духе, некогда населявшем это тело, изглаживаются из памяти очевидцев… детей, знакомых… Дух рассеивается. Это печально, но такова участь всего того, что противно природе, что отвергаемо ею.
– Неужели духи не имеют право на существование? Им нельзя увидеть наш мир? Это несправедливо.
– А жизнь никогда не была справедливой. Идеального равновесия не существует. Вот даже в нашем лесном царстве… одно семейство выбивает почву из-под ног другого. Возможно, эти духи не имеют право на существование нигде в этом мире: они не были изначально задуманы природой. Они не от бога. Но то, чего они так страстно желают, к чему хотят приобщиться, находится именно на земле, так как там нет тех ограничений, задуманных небесами, и нет того, что принадлежит подземному царству. Они ищут тот абсурд, который можно отыскать только на земле, поэтому они и стремятся захватить человеческие тела, испробовать все, что только дозволенно испробовать человеку. Они тоже хотят испытывать чувства, которые испытывает человек, быть подверженным человеческим страстям и эмоциям, смотреть на мир глазами человека. Они безумно влюблены в человека, в жизнь, гораздо больше, нежели сами люди, которые так запросто расстаются со своими телами, душами, жизнями. Но это ведь так прекрасно своей зрелищностью и так безобразно-абсурдно, когда из-за какого-то секундного импульса одного жалкого правителя гибнут цивилизации, истребляются народы; благодаря мимолетной прихоти кто-то жертвует собой, чтобы спасти любимого человека, когда кто-то возводит целую империю только во чье-то имя. Эта свобода и привлекает бестелесных духов, от рождения неспособных не видеть человеческих взлетов и падений, не слышать радостных криков, не мочь сказать, как безумен и прекрасен этот мир. Они ведь просто духи, не живы, не мертвы, мучимые завистью ко всему живому, способному видеть, слышать, чувствовать… Таким, как мы… или даже этим духам, которых еще называют «злыми»… совсем необязательно называться людьми или выглядеть как люди, чтобы быть человечными.
Даже в этом невероятном краю найдутся такие истории, которые кажутся нам сказками. Я бы хотел улучшить существование этих проклятых духов. Я думаю, на земле достаточно места, чтобы вместить их. Сделать их счастливыми – вот чего бы мне хотелось, но наш повелитель так увлечен своими актерами, что ничего не замечает вокруг.
– Папа, мы с тобой – высшая каста?
Моисей чуть слышно рассмеялся, что больше походило на вздох, и широко раскрыл глаза:
