В центре комнаты лежал ковер, подстеленный под высокую кровать с обычной подушкой на пуху. Голубые и синие тона – как если бы перед глазами разливалось море; черные геометрические узоры на постельном белье и ковре точно составляли орнамент одной картины. Светлое дерево под ногами казалось пористым. Еще одна зрительная иллюзия, призванная придать яркости, света и простора, в то же время глубина синего и насыщенность черного позволяли оценить вместительность и протяженность помещения. На стене, смежной с ветровой, висело громадное полотно, выполненное в серых, лавандовых оттенках, сивых и цвете седины. Пейзажный набросок, способный спасти деревню от голода, но ему нашлось место на стене этой комнаты. Большое окно с продольной перегородкой на уровне головы. На ковре – набор подушек, прямо под окном – невысокий резной стол из того же светлого дерева ильм, с волнистыми, будто сотканными из тонких волокон, древесными узорами, что и вся мебель в спальне, а также пол, потолок и стены.
В этой комнате старались создать уют, но пока одеяло не могло согреть, пейзаж за окном выглядел чуждым и каким-то искусственным, неживым, а мягкий ковровый ворс лип к ступням, создавая впечатление, что кто-то держит за ноги, сковывая движение.
– И это Хоккайдо, северный остров?.. – пробормотала девушка, недоверчиво скривив губы. – Почему я должна ложиться спать, когда на улице так светло? – Фрэя оглянулась на прислужниц.
– Господин Икигомисске сказал, что вам необходимо выспаться, чтобы набраться сил, – ответила брюнетка.
Фрэя не стала спорить, но она не представляла, как сможет заснуть после всего того, что с ней приключилось за одни сутки. Последний раз её голова касалась подушки еще в доме Моисея, вернее, в том доме, где он запудривал ей мозги. То место на термальных источниках оказался вовсе не его жилищем, а очередной декорацией к представлению. А теперь она попала в самый главный цирк… Нет сил сдерживаться, день измотал, и тревога всё никак не проходит, заснуть сегодня не удастся. Если она вообще когда-нибудь сможет здесь заснуть!
– Не тревожьтесь, госпожа, ночи здесь темные, вам не будет мешать лунный свет, но это окно можно закрыть, его надо просто загородить бумагой, – азиатка развернула перед ней бумагу, сложенную гармошкой, где на местах сгиба листы светло-коричневой бумаги скреплялись дощечками. – Просто приставить к окну, и свет вам не помешает.
– Двери запираются на ключ, но у нас его нет, – они делали вид, что не замечают её затравленного лица и перепуганных глаз. – Возможно, ключ есть у начальника дворцовой стражи.
– Здесь недалеко покои Повелителя, поэтому в этой части дворец особенно хорошо охраняется, но слуг можно отослать, если вам захочется вздремнуть… обыкновенно солдаты оставляют эти коридоры, когда Повелитель ложится спать, но они несут стражу где-то поблизости, чтобы в любой момент прийти на помощь.
Вероятно, это был самый запоминающийся цирк, в котором она бывала. Фрэя с трудом поспевала за речью японок, постоянно отвлекаясь на интерьер или стрекотание за окном. Надо было взять себя в руки и чем быстрее это удастся, тем лучше.
– Уборная – прямо по коридору, там две комнаты: ванная и туалет. Гостевые. Разрешите показать? – говорила брюнетка.
Фрэя отказывалась от любой помощи, ей хотелось поскорее отослать служанок. Сама мысль, что ей будет кто-то прислуживать, вводила в сильное замешательство, она могла бы обойтись только своими руками. Чужое место, чужие люди, чужая обстановка, много неясных вещей и странных сюрпризов.
Шатенку с персиковой кожей звали Ю, вторую девушку, бледную темноглазую брюнетку – Каоко. Фрэя не собиралась слушать их рассказ и ни о чем не спрашивала: достаточно на сегодня впечатлений, еще одну душещипательную историю она просто бы не вынесла. Хотелось закрыть глаза, а, открыв, увидеть ярко-побеленный потолок своего комнаты, полоску света под дверью, услышать шаркающие шаги Янке. Она вспомнила желтую пористую краску, которой они с Эваллё красили потолок её старой комнаты в Хямеенлинне. Маю, когда он поскользнулся на краске… а в доме шел ремонт. Казалось, что всё это произошло в какой-то другой жизни, далекой и безвозвратно-потерянной, где всё было так предельно просто и понятно, а этот мир, отвергающий законы природы, ведь тоже имел право на существование.
Благодарить ли ей Лотайру за то, что сохранил жизнь, или проклинать за отнятое будущее? Здесь нет ничего близкого ей.
