Если только где-то глубоко внутри Тахоми скрывала свои настоящие чувства, боясь, что о них кто-нибудь узнает… Тогда Тео прав, и Тахоми действительно очень недостает его поддержки. Но это не умоляло всего того, что она натворила в его отсутствие, какой раздор посеяла. Её неприязнь к нему легко объяснялась, всё-таки у него была масса возможностей зарекомендовать о себе негативное мнение. Низость, на которую отчаялась страдалица Тахоми, черня его имя, её страх перед одиночеством, отчаяние… она не могла простить ему тот декабрь, полный сомнений, она тоже страдала. Тахоми видела, как из-за него переменилась атмосфера в семье, стоило ему вернуться домой разбитому и униженному, вымучить им всем нервы, а потом исчезнуть. И она оказалась невольным свидетелем покореженной жизни детей. Да, с этой женщиной у него отдельный разговор. Сколько горя он причинил им всем… То, что он узнал из переписки, только еще больше вывело из себя.
– Тахоми далеко отсюда и она в безопасности. Рядом со мной небезопасно, а пока она и Маю вне моей досягаемости – их это не коснется.
– Ты заблуждаешься, – перебил его Тео, доставая из кожаной сумки темную бутылку и, перевалившись через бортик легковушки, шарил рукой по нагретому дну сумки в поисках открывалки.
– Если ты закидаешь тут всё бутылками из-под пива и сигаретными бычками, они нас легко вычислят. Впрочем, это неважно… располагайся. Сегодня мы немного развлечемся, – Сатин швырнул очки на переднее сиденье и направился к террасе, огибающей дом по периметру.
– Мы взломаем замок? – донесся до него низкий голос парня, заглушенный мелкой возней с открывалкой.
– И тем самым привлечем внимание соседей? В этой деревне наверняка все знают друг друга в лицо – сразу поднимется шумиха. Со стороны дороги видна внешняя стена и парадная дверь, – Сатин махнул рукой на пустынную проселочную дорогу. – Не думаю, что в эти дебри кто-нибудь сунется, но выбитые стекла или изуродованная дверь могут показаться немного подозрительными, – заглянул за угол.
Несколько маленьких природных ванн, заполненных горячей водой, в которой отражалось вечернее гаснущее небо; свет, мягко рассеянный над стоячей водой; легкая дымка от пара в сочетании с душным неподвижным воздухом; далекие горы и просторы лесных массивов. С левой стороны среди деревьев мелькал раскаленный диск ослепительно-золотого вечернего солнца, будто заплутавший лазутчик, запутавшись в темнеющих на фоне пестрого неба ветвях и кронах.
– Любуешься видами? – над правым плечом протянулся сигаретный дымок. – Уединенное место… Какая жалость, что погода так изменилась, а то бы я не упустил возможность поплавать в этих ванных. Или хотя бы принял паровую ванну. Действительно не предугадаешь, как сложится судьба… Вот черт, пиво теплое, – китаец отвернулся и засеменил прочь.
Гулко ступая подошвами, Сатин прошел за ним по узкой деревянной террасе. Навес крыши давал тень.
– Выходцы из знаменитой группы вламываются в чужой дом. Как пошло.
Проигнорировав реплику Тео, он приблизился к входной двери и согнулся пополам, исследуя замочную скважину.
– Со стороны кухни обычно есть запасной вход, – напомнил Тео, скатившись по стеночке и усевшись рядом с входной дверью, где Сатин очерчивал пальцами изгибы замочной скважины. – Схожу, проверю… – неохотно вызвался китаец.
Заметив колебание, мужчина оторвался от изучения замка и перевел взгляд на Тео.
– По-прежнему считаешь, что при первой же возможности я скроюсь и брошу тебя одного?
– Именно таких действий я от тебя и жду, – согласился китаец, поднимаясь на ноги. – Как ты сам сказал, это я навязался на твою голову.
Холовора разогнулся. Парень какое-то время терроризировал его спокойным изучающим взглядом. По спине и затылку ссадили лучи, покалывая кожу сквозь тонкую ткань. Рано или поздно им придется вернуться к незаконченному разговору, к мольбам и уговорам Тео, Сатин только не знал, когда.
– Я пойду посмотрю, что там с черным входом.
– Постой, – опомнился Сатин, присаживаясь на корточки.
Тео остановился и окатил его еще одной волной жара, которым так и дышал этот проникновенный взгляд. Карие с примесью красного глаза слезились на солнце.
– Как ты узнаёшь, что я – это я? – спросил Холовора.
– Никак, поэтому придется поверить тебе на слово. По-любому Лотайре придется изрядно попотеть, чтобы повторить все твои чудачества, – усмехнулся китаец, поднося к губам горлышко бутылки.
С восточной стороны дома обнаружилось неприметное крыльцо черного входа, с растущими по бокам деревьями. За дверью оказался высокий порог, где было принято разуваться. Проход вел прямиком на кухню, сюда в ранние часы проникал лиловый свет, заливающий помещение прохладной свежестью утра. Если пройти кухню и свернуть в залитый сумерками коридор, попадаешь на внутреннюю террасу, отгороженную от улицы невысокой деревянной перегородкой. Просторная терраса наполовину утопала под тенью крыши, наполовину была залита светом угасающего дня. Здесь же располагался нагреватель для воды и бадья, установленная под открытым небом. Деревянное дно побелело от сухости.
