– О! Врача вызывали? – парень оглянулся на него и засеменил к двери. – Я открою.
Проводив его взглядом, Сатин вернулся к изучению двора рёкана, где во всю хлестал ливень.
Тео провел в комнату низенького японца в квадратных очках на закругленном носу. Парень поклонился и подвел врача к переносному столику, поставленному на деревянное возвышение у окна. Сатин оторвался от созерцания дождя и поймал себя на малоприятной мысли, будет ли Тео так же обходителен с ним, когда ему перевалит за шестьдесят.
Кивнул в знак приветствия. Он старался избегать контакта с людьми этой профессии, чтобы те случайно не передали ему какое-нибудь заболевание. При общении с больными, врачи перенимают на себя часть их зараженной энергии. Это не означает, что они подвержены инфекции, вовсе нет, врачи вырабатывают иммунитет, но они могут передать зараженную энергию незащищенному носителю, проще говоря, инфицировать здорового человека остаточной энергией больного. Такой контакт мог бы убить Эваллё. Персиваль как-то упомянул, что наиболее ярко-выраженными примерами остаточной энергии являются несвертываемость крови, рак, или образование благоприятной среды для проникновения микробов, иными словами – гниение. Ведь, в конце концов, у любой энергии должен быть сосуд.
Холовора улыбнулся гостю и присел около стола.
Врач долго и старательно изучал инструкцию к применению.
Сатин предоставил Тео возможность вести разговор.
– Он говорит, это похоже на обычные детские витамины, – объяснил Тео. – Но в их составе присутствует один компонент, который может быть вреден детскому организму.
Парень перешел на громкий шепот, чтобы не отвлекать японца:
– И кто только изобретает подобные препараты! Если исходить из того, что витамины назначены детям, не понимаю, зачем в них добавлять что-либо подобное.
Японец взглянул на Тео, потом на него и положил коробку на стол.
– Это только мои предположения, – перевел парень. – Это сильное обезболивающее, которое нейтрализует мозговую активность и вызывает легкую слабость во всем теле. Его прописывают только в критических ситуациях. Опасно тем, что вызывает привыкание. Достать в магазинах практически невозможно, чаще всего заказ поступает на место изготовления.
Сатин не стал спрашивать, зачем нужно выпускать подобные препараты. Опустив локоть на столик, подпер щеку.
– Врач спрашивает, не нужно ли тебе чего? – Тео чуть склонил голову.
– В смысле?
– Он говорит, у тебя истощенный вид.
Врач кивнул.
– Нет, – тут же отстранился Холовора, откидывая со лба волосы. – Благодарю, не нужно.
Выбросив упаковку в мусорное ведро и завязав мешок узлом, сполоснул руки, заодно плеснул в лицо холодной водой.
– Я бы и не заметил… но ты и, правда, выглядишь изможденным. Слушай… не надо было на тебя давить. Извини, лучше бы я дал снести в том доме всю мебель, – Тео так и не снял своей черной майки, убрав волосы за уши, он зачесал челку на правую сторону. – Будешь есть? Я кое-что смыслю в здешней кухне… Так поболтал с кухаркой. Приятная такая женщина, – подошел к Сатину и привалился к стене у зеркала. – Странный сегодня денек. Может, это духота так на тебя подействовала? К завтрашнему отпустит.
– У меня так колотится сердце, будто я пробежал стометровку, – Сатин снова окатил себя водой. – Я устал.
– Устал – иди, ложись спать, а завтра чуть свет – продолжим поиски, – предложил Шенг.
– Но ты ведь не устал, – возразил Холовора. – Ты не встанешь завтра раньше десяти.
– Точно, во всем виновата смена климатического пояса. У моей матери тоже самое: не переносит резкой смены погоды. Не хотелось тебя напрягать… но в доме этого японца я обнаружил еще кое-что интересное.
Выйдя из ванной, первым делом Сатин налил себе стакан воды.
– И что это? – спросил он, делая несколько быстрых глотков.
– Ты как-то странно выглядишь. У тебя взгляд немного размытый. Не знаю, как тебе объяснить… точно ты сейчас вырубишься, – парень указал на пол.
– Перестань, я прекрасно себя чувствую, – это было неправдой, он ощущал себя полностью разбитым. Присаживаясь на широкий подоконник, пододвинул к себе рыбное блюдо. – Так что ты нашел?
– А! – опомнился Тео, смотря, как он разрывает рыбу на две половинки. – Опиум. Целая бадья. Такая разукрашенная урна с длиной трубкой. Прикольная вещица.
– Злоупотребление ни к чему хорошему не приведет. У него весь дом в наркотических парах, – отхлебнул вина. – Тео, мои денежные запасы не бесконечны.
– Но вино-то хорошее, – состроил оскорбленное лицо Шенг. – И ты богатый. Я знаю, ты очень богатый.
– Да брось, – Сатин впился пальцами в мягкую рыбью тушку, на тарелку закапал майонез. Рыба – то, что нужно. С этой нервотрепкой аппетит то пропадал, то резко возрастал… В последнее время и правда возникает странное чувство… какое-то смутное беспокойство глубоко внутри. – Я еще не выплатил Анне-Лизе компенсацию за ущерб. Наверное, ей пришлось вложить в отстройку немалые деньги.
