– Я сам уберу. Ты устал… и кухарка меня уже знает, я сам схожу на кухню. Скажу спасибо за еду, – пролепетал Тео, отводя глаза и пытаясь подняться.
На кимоно расползались темные пятна, влага проникала под одежду, стекая по коже. Мокрые волосы облепили шею. Носки вмиг промокли, подошвы хлюпали по каменистой насыпи. Сатин набросил на машину перкалевое покрывало. Дождь стекал по лицу, попадал в глаза и скатывался по щекам. Стучал по стеклам автомобиля. Нужно вернуть его до одиннадцати утра. В такую погоду… Мужчина обходил автомобиль, поправляя покрывало. Так сиденья высохнут гораздо быстрее.
В огромных окнах рёкана горел свет, высвечивая внутренний двор, мощенный светлым камнем. У густых зарослей жимолости площадка переходила в песочную насыпь. За чередой кустов темнел влажный лес. Сюда выходило несколько дверей. По периметру одноэтажный дом огибала полоса дощатой террасы, укрытая от дождя черепичной крышей, из-за влаги казавшейся темно-сизой, почти черной. Небо заволокли грозовые тучи. Казалось, земля и океан поменялись местами, сплелись в единое целое. И рокочущий океан бушевал над головой, грозясь пролиться и затопить землю.
Оторвавшись от панорамы темного неба, Сатин расправил складку на промокшем покрывале. Машина может постоять и до утра, ничего с ней не случиться. Он еще раз должен вернуться в тот дом на окраине, еще раз всё внимательно проверить, исследовать каждый угол, каждую доску. Сегодня они даже не осмотрели двор Икигомисске. Там слишком много подозрительных мест, чтобы успеть справиться до дождя. Теперь грязь размокнет, и будет вдвое труднее найти то, что они ищут.
Как можно найти одну девушку в этом огромном мире? Сатин скосил взгляд на лобовое стекло, с облепившим его грязно-серым мокрым перкалем. Он был уверен, Фрэя искала его. Она, так же как и Рабия, доверяла ему, она верила в него, она знала, что он где-то есть. Тео прав. Без помощи он бы не справился, он бы до сих пор кидался в волны, пытаясь забыться, и искал там свою жену. Тео толкал его вперед. Сам того не осознавая парень помогал пережить утрату, учил не оборачиваться, а двигаться вперед. Всё время – только вперед, не оглядываясь на прошлое.
Сейчас он не мог оставаться подолгу один. Долгие месяцы ада так повлияли на него. Ужасала перспектива остаться один на один со своим прошлым. Хотелось забыться. Раствориться в дожде, запахе риса с мясом. Хотелось заботы, ласки, тепла, но сердце будто окаменело. Если кто-то рядом – он уже не одинок.
Положив ладони на дверцу, оперся о машину. Дождь хлестал в лицо, влага стекала за шиворот.
«– Не я ли бегал по аптекам, пока ты болел? Нет, наверное, наш сосед! Так с какой стати ты предъявляешь мне свои претензии?» – в голове замелькали размытые картины. Ярость застлала всё. Хотелось сделать больно. Тогда он думал, что прав.
«– Да тебе было плевать на меня!» – чем глубже он погружался в свои воспоминания, чем громче барабанил дождь по каменной мостовой, тем более размазанные были мелькавшие в голове картинки.
«– Почему мне так сложно с тобой разговаривать, Эваллё?»
Сатин обернулся, будто и вправду его звал мягкий успокаивающий голос, но встретил лишь свет пустых окон.
«– Не бойся, Сатин. Я стану ангелом тьмы и приду за тобой, чтобы тебе не было одиноко…»
– Не хочешь говорить со мной? – прислушался к звуку собственного голоса в шуме капели. Отрешенный взгляд вперился в одну точку, Сатин слегка повернул голову.
«– Эваллё сказал, что тебя искала русская журналистка – хотела взять интервью. Она преследовала Эваллё всю дорогу от Паули. Даже в кафе за ним пошла», – словно наяву Рабия изучала выложенный плиткой угол. С бумажной салфеткой в руке склонилась над раковиной.
Эти двое, иностранец и журналистка… Рабия упоминала, что женщина плохо изъяснялась по-фински, но выглядела как европейка, а вторым, стало быть, и оказался Лотайра. Первая встреча с Эваллё… Или не первая? Как долго они следили за их семьей? Что им было нужно от Эваллё?
«– Зачем ты сидишь здесь в темноте? Я зажгу свет» – скрип пола. Фрэя перешагнула порог кухни и замерла, преграждая путь к отступлению.
«– Начинаешь думать, вот она – светлая полоса в твоей жизни, а потом звон в ушах проходит, и виденное ранее открывается с обратной стороны», – услышал он в сознании свой раздосадованный голос. Дочь пыталась убедить, что её всего лишь подвезли, но никто не слушал её. На самом деле он хотел, чтобы Фрэя ушла и оставила его в покое.
Дверь кухни исчезла. Подул холодный ветер с запахом мороза. Зимний сад и дорога, присыпанная гравием. Золотисто-желтые новенькие доски с оттенком карамели, пахнущие сосной, только что отстроенный коттедж Лим-Сивы и его жены.
И крик…
«– Сатин, возьми трубку в гостиной! Что-то произошло! Быстрее!»
Рабия всё время улыбалась, даже когда её впервые лежащую на носилках погружали в фургон «скорой помощи», за спиной шептались обеспокоенные соседи. Всегда она возвращалась стойкая и полная жизни.
– Я сделал, как ты хотела. Отвез тебя к океану. Но ты умерла.
