Я был низвергнут в пустыню, которая долгое время служила мне домом. Много лет я скрывался среди песка и развалин от людей, желающих меня вздернуть. И так как я – изгнанник, моя роль в событиях несколько изменилась. Вероятно, меня не существует, я сейчас не сижу за столом, не произношу ни слова. Обезьянка-хиппи может оказаться всего лишь тусклым видением из прошлого захваченного солдатами в серо-белых одеждах. Ты ведь по-прежнему не веришь в меня. И сейчас по твоему желанию я растаю как облачко дыма, будто меня и не было вовсе. Сатин, двойник реальнее, чем ты думаешь. Запомни это. Ты не принадлежишь только себе. Многое изменилось с момента твоего появления на свет, и обратной дороги нет.
Время замедлило свой ход, но как только я уйду, оно потечет с прежней скоростью. Ибо я не смею отнимать драгоценное время у тебя и у того мальчика. Сейчас исчезнет и легкая смута в твоей голове, и путаница в мыслях. Я желаю тебе счастья. Надеюсь, еще свидимся с тобой, – мягкие полные губы растянулись в неровную улыбку. – Это… – пришелец завис над ним, распластавшись в воздухе, и, протянув руку, вложил крошечный осколок золота в его ладонь, – я возвращаю тебе. Ступай дальше на восток.
Неожиданно пришелец произнес:
– Эту вещь я подобрал в песках. Один из мешков, привезенных верблюдом, был взорван. Осталось только это.
Улыбка застыла в метре от земли, и существо исчезло, оставив за собой лишь золотистое сияние волос, да и оно вскоре рассеялось.
Сатин поднес кольцо к глазам. На внутренней стороне ободка значилось: «Рабия Холовора. 1976-2009».
Он немного пришел в себя. В глаз попала досадная соринка. Это существо, фатум, да, тот фатум из ресторана, видел его жену, Сатин не успел расспросить про неё – видение растаяло, будто снег.
========== Глава VI. Надеющийся ==========
Только когда он убедился, что отошел на приличное расстояние от края леса, надежно скрывшись под сенью деревьев от сухого песчаного ветра и от палящего зноя пустыни, только тогда остановился. Девушку он притиснул к груди, придерживая за спину правой рукой, левой – подсаживая. Фрэя была жива, просто она погрузилась в забытье, вероятно, сейчас она видела сны о доме, куда так хотела вернуться. Опустив девушку на землю, стянул с себя колчан и пригляделся к торчащей из спины тонкооперенной стреле. Заостренный конец неглубоко вошел в тело, если действовать аккуратно, то еще возможно будет остановить кровь. Фрэя лежала на животе, чуть раскинув безвольные руки в стороны. Моисей осторожно убрал волосы с её спины и распорол пальцами тонкое кимоно, спустив его до пояса, стараясь как можно меньше задевать стрелу. Майка пропиталась кровью, пристав к коже. Достал из-за пояса длинный нож и, положив левую ладонь на спину Фрэи, едва дыша, обхватил пальцами стрелу и подцепил лезвием окровавленную ткань, отскребая от кожи. Когда стали видны края раны, Моисей расстегнул плащ, вытащил из-за пояса полы рубашки и оторвал приличный шмат материи, разорвав его пополам и скрепив обрывки узлом, смастерил жгут. Вытащив руки Фрэи из рукавов кимоно, надавил на спину, осторожно, по миллиметру вытаскивая из её спины темную продолговатую стрелу. Отбросив, быстро перевязал рану. Сейчас нельзя было её тревожить. Скорей всего, когда она очнется, то захочет пить, нужно позаботиться об этом.
Она будто плыла по течению, то быстро и стремительно, то чуть замедляясь. Когда чьи-то руки касались её – тело норовило погрузиться под воду, когда ей давали свободу – выталкивало на поверхность. Она была пеной и колыханием воды, и подводным течением, и душистыми брызгами, и потерянным человеком. Качаясь на волнах, она ощущала комфорт. Возможно, то была река Лета… или во всем виновато воспаленное сознание. Там еще была возможность избавиться от всех этих лиц, непонятно зачем мелькающих перед глазами, освободиться от тяжких оков, прибивающих к берегу, и нестись дальше по течению. Но под водой что-то преследовало её, разбиваясь о водную гладь в сантиметре от лица, расщепляя её на сотню брызг. Стремясь защититься от неведома, Фрэя обращала своё тело то в пену, то в волну, то в багряное золото, рассыпанное по поверхности воды заходящим солнцем, каждый раз выскальзывая из его лап, но чем дальше её уносило, тем упорнее становилось нечто – в ней упрочнялась уверенность, что она не уйдет от него. Фрэя маскировалась под воду и становилась прозрачной, как воздух, и превращалась в отражение небес, но нечто неотступно следовало за ней, разгадывая замысел еще до того, как она успевала связать поток беспорядочных мыслей в одну прочную цель, в одно целенаправленное действие.
Вывалившись из потока, она приземлилась на спину где-то в поле, на фоне пасмурного неба, затянутого грязно-белыми облаками, она увидела Эваллё.
– Как же ты безнадежна, Фрэя! – взвился над землей его резкий голос. – Как же ты безнадежна, Фрэя!
Далекие зеленые деревья покачивались на ветру, безжизненное небо наполняли серые краски. Эта долина показалась ей знакомой.
