Наверное, прошла целая вечность, прежде чем она приподнялась на локте, морщась от нестерпимого зуда в спине. Нельзя было терять ни минуты. Нужно было исчезнуть быстро и незаметно, пока он не проснулся. Опираясь о землю, стряхнула короткий плащ и попыталась сесть. Она старалась успокоить сердце, чтобы его стук не выдал её и не разбудил Моисея. Но, осознав, что дыхание что-то стесняет, Фрэя замерла. Кто-то перевязал рану, обмотав вокруг груди лоскут… Девушка опустила взгляд на его разодранную рубашку. Пошарив рукой по спине, она нащупала узел. Позвоночник заныл, и руку пришлось опустить. Если она хочет выжить, она должна быть беспристрастна. Подняться на ноги оказалось гораздо сложнее – это отнимало куда больше усилий, чем обычно.
Позвоночник раскалывался, спина горела, шея затекла. Шатаясь от усталости, Фрэя привстала на колени. Обрушиться на спящего Моисея в эту минуту хотелось меньше всего. Ноги плохо слушались. Ночной листопад и бледное мерцание неба сквозь кроны, удивительное обмундирование Икигомисске, огромный лук, темнеющий в метре от его ног – всё это привлекало внимание, но надо помнить, что это всё для того, чтобы усладить взор легкомысленной жертвы. Девушка положила плащ на землю рядом с его неподвижной рукой, и сделала первый робкий шаг прочь от этой завораживающей картины. Ослабевшая от потери крови и долгой диеты она едва ли понимала, куда идет. Единственным желанием было раствориться в лесу, чтобы Моисей её никогда не нашел, превратиться в невидимку, в поток воздуха, стать легкой, как перышко, чтобы встречный ветер унёс её отсюда как можно дальше. Каждый шаг отдавался выматывающей тупой болью в позвоночнике, и по спине распространялся жар. Она медленно отступала. В глубине души понимала, что вернись Моисей без неё – и его ждет суровое наказание, но не могла позволить овладеть собой угрызениям совести, она и так слишком многим пожертвовала, слишком многого лишилась, чтобы быть доброй и послушной; единственный выход – быть беспристрастной. Вдыхая через нос лесные запахи, она едва ли не задыхалась. Быть непричастной к судьбе этого человека. Но почему тогда кажется, будто она уже связана по рукам и ногам? Его фигура уменьшалась. Как это Икигомисске сумел выследить её на такой обширной территории? Под ногами чуть слышно хрустела листва. Несмотря на озноб, по спине струился пот, грязные волосы облепили лоб. Снова в бегах, но на этот раз опасность вполне ощутима. Сердце колотилось в груди, колени подгибались от страха. Сейчас она не может бежать, побежав – только навлечет на себя еще большие неприятности. Но и медлить нельзя. Фрэя чувствовала, как одуревает от страха, ожидая, когда Моисей проснется и кинется на неё. Плевать на предостережения Эваллё – надо сматываться отсюда. Под ногами хрустнула веточка, и Фрэя от неожиданности прикусила губу. Рана ударила в голову, лес закружился перед глазами. Смаргивая слезы, девушка повернулась к Моисею спиной.
Почему так трудно идти? Ноги словно налились цементом. Она прижалась к стволу дерева и перевела дыхание. Рана на спине горела огнем, глаза жгло, в горле пересохло. Медленно, но верно она продвигалась вперед. Всё дальше и дальше от края леса, в самую его чащу. Моисей не так глуп, чтобы не предвидеть возможность очередного побега, но если она остановится сейчас, другого такого шанса может и не представиться.
Почему-то казалось, что Моисей не пойдет за ней в пустыню. Следовало повернуть назад… Но в какой стороне пустыня? Вздрагивая от каждого шороха, Фрэя прижимала кулак к груди и тяжело дышала. Перед глазами стояло лицо, безмятежное во время сна. Озираясь и сжимая повязку на груди, девушка вглядывалась в темноту. Воинственный настрой понемногу улетучивался, вместе с тем, как земля притягивала отяжелевшее тело. Еще шаг и она громко ахнула, погружаясь под воду. Даже не успела понять, что произошло! Фрэя судорожно барахталась в холодной воде. Тут-то рана дала о себе знать пульсирующим жжением в позвоночнике. Ноги уперлись во что-то склизкое и прочное, будто дно застилало покрывало из водорослей. Глубина позволяла, и девушка двинулась вперед, прокладывая дорогу широкими гребками. Едва не поскользнувшись на облепленном слизью камне, Фрэя поплыла, но с каждым гребком, одежда всё сильнее утягивала на дно. Она уже не чувствовала рук, когда осознала, что в темноте не может отыскать берег. Сказывалась слабость и диета из ягод. Ладони заскользили по мокрой траве, голова погрузилась под воду. Паника вытолкнула тело вперед, пальцы вонзились в размокшую землю, в траву, камешки. Судорожно вцепилась, сминая в ладонях холодную грязь. Выбралась на проросшие из воды склизкие водоросли, облепившие клочок суши, и снова погрузилась по колено в густую муть. Как только нога уходила под воду, спину начинало нестерпимо жечь. Распахнувшееся кимоно влачилось по поверхности. По щекам потекли слезы. Она не сразу осознала, что плачет, но перспектива быть пойманной каким-то лесным водоемом, казалась настолько нелепой! Горло сдавило, подбородок затрясся от беззвучного рыдания. И что теперь?
